Песня кончилась. Оборотень прижал струны ладонью и медленно выдохнул, не открывая глаз. Рива осторожно, бочком, спряталась за ближайшую широкую спину, благо под финал все слушавшие встали, и осторожно начала выбираться из толпы оперов. Она была напугана собственной реакцией на эту простую и пафосную песню.
За спиной у старшей оперативницы Первого отдела набирал обороты финал стихийной пьянки. Кто-то интересовался, сколько осталось виски, кто-то бился об заклад, что выпьет литр пива залпом, кто-то заплетающимся языком объяснял, что Синее Пламя есть страшное дерьмо вепря дикого и щетинистого… Всех разом перекрыл глубокий и звучный голос Витольда:
— За Гвена! Доброго посмертия, мужик!
Рива не дождалась ответных воплей, выскользнув за дверь. Даже этот выкрик зародил в её сердце маленькую тёплую искру, наличие которой пугало её больше, чем выход на боевую операцию.
Девушка остановилась и, поняв, что у неё дрожат колени и пальцы, прислонилась лбом к прохладной стене. Душа требовала разобраться в происходящем, долг звал вернуться к бумагам и выкладкам по грядущей операции, а сердце… сердце стремилось обратно, туда, к пропахшим порохом, грязью и алкоголем оперативникам. К оборотню с гитарой, сидевшему среди них.
— Хватит, — вслух произнесла Рива, оторвалась от стены и направилась к своему кабинету.
Долг победил. На этот раз.
Неладное Олег почуял, только войдя в подъезд. Точнее, почувствовал запах дорогого табака с яблочной отдушкой. Медленно вытащил из ушей наушники. На лестничной площадке этажом выше шла оживлённая беседа.
— Отборный солод идёт на так называемый «односолодовый» виски, — вещал тонкий девичий, почти детский, голос, — имеется в виду зерно с одного урожая и одного поля. А из остального делают купажированный напиток. То есть, из «сборки» разных зёрен. Тут дело вкуса: односолодовый, конечно, считается элитным, но вот мне купаж нравится больше.
— А кукурузный? — Хизов с возрастающим изумлением опознал во второй говорящей бабу Женю.
— А кукурузный виски могут пить только уроженцы юга Америки или люди в глубокой депрессии. Но, повторюсь, это моё мнение. Один мой… хм… знакомый утверждает, что среди кукурузного попадаются неплохие сорта. Как по мне — сивуха сивухой.
— А всё-таки: шотландский или ирландский лучше?
— Дурь это всё, баб-Жень. Есть виски, который делают на Оловянных Островах, есть тот, что в других местах. В Британии — лучший. А остальное — только чтоб голову затуманить.
— И то верно.
Олег, понимая, что потихоньку начинает сходить с ума, осторожно поднялся по ступенькам. У раскрытого настежь окна с короткой трубочкой в руке стояла его новая «знакомая» — Птаха. Баба Женя, вечный противник курения и всего, что с ним связано, стояла рядом, опершись о подоконник. Увидев Хизова, она первой прервала мирную беседу:
— А вот и Олежек пришёл. Проходи, родной, проходи, — она посторонилась, пропуская его к ступенькам. — А ты заходи хоть изредка проведать старуху, — ворчливо обратилась она уже к Птахе. — Забыла, небось, совсем? Три года ни слуху ни духу, куда это годится?
