Уже совершенно невежливо скинув его с койки, влезла в чужую тумбочку, вынула одежу и чуть ли не как пупса целлулоидного принялась одевать.
– Да ты сдурела совсем! – возмутился Яшка, прикрываясь. – Что я тебе?..
– Это я тебе! – пообещала Маринка. – Сорок пять секунд у тебя, а потом на проработку! И очень не советую опаздывать!
Вышла, грохнув дверью. Анчутка, вздыхая, принялся собираться. Вот она, оседлая жизнь…
…Яшка, смирно сложив руки, сидел в «позорном» углу. Вид у него был показательно-сокрушенный, и он никак не мог понять, за что ему такая честь: быть прорабатываемым комсомольским активом.
Он-то уже губы раскатал: просто вызовут в кадры, сунут в зубы трудовую книжку – и гуляй на все четыре стороны без выходного пособия. Снова воля вольная.
«А тут нудят, нудят, тянут волынку – ну как самим не надоест? Неужто вздумали за меня того… бороться? Тогда крышка. Завоспитают».
Докапывался кадровик Лебедев:
– Что делать-то будем, Канунников? Неужели увольнять?
Анчутка горестно развел руками: мол, ничего не поделаешь, придется. Увольняйте.
– …а ведь парень-то ты неплохой, развитой, старательный, – докучал Марк.
Вторила Маринка Колбасова:
– Доверяют тебе такое ответственное дело, от тебя ж люди зависят! Сначала прогул, потом вредительство!
Кивая болванчиком, Яшка то ли мечтал, то ли тосковал: «Да вышвыривайте уже, и не будет тогда никаких бед и вопросов: не сам с работы ушел, погнали как недостойного – я и пошел…»
Мысли его обратились к хорошему, от предвкушения которого под ложечкой приятно засосало. Быстрые, радостные сборы, Три вокзала, пара пива на дорогу – и ту-ту куда глаза глядят!
Перед глазами уже маячил цветущий Кишинев, дышали жарким маревом степи украинские до горизонта, загадочно мерцали хрустальные прозрачные латвийские озера и метались зайчики среди светлых сосновых лесов. Вспомнилось, как прекрасно было греть замерзшие за ночь пятки в ласковом Черном море, вгрызаться в недоваренную ворованную молдавскую кукурузу, жмуриться на закат с левого берега Дона, ловить вот такенных раков!
Вот, оказывается, сколько чудес было в его жизни, сколько райских мест были его собственными (раз уж никто более на них не претендовал). Все эти красоты продал он за миску жидких щей, койку с панцирной сеткой… и плаксу Светку.
– …и в особенности моральную распущенность!
Яшка очнулся.
– Это с чего?
Слово взял комендант общаги, самый осведомленный в этой сфере Анчуткиной жизни:
– А вот с того! Что, скажешь, нет? Прописался на девчачьей половине, а куры эти и рады! Кудахчут вокруг, хлопочут, откармливают-отглаживают. Вон морду-то какую отожрал…
Лебедев призвал к порядку:
– Иваныч, ты все-таки повежливее.
– …как на курорте! – твердо закончил комендант. – Вот как бы с этого курорта не случилось бы аборта. Знаем мы эти вежливости.
– Еще вот намедни Анна Филипповна приходила, Приходько, – подхватила Колбасова, – да наговорила про него такого…
– Ну мало ли она скажет, – прервал кадровик. – Ты-то лично сам что предлагаешь, Илья Иваныч?
– Как это что? – удивился комендант. – Вышвырнуть. А перед тем – уволить за прогул, по статье то есть, пусть в скотники идет, коровам хвосты крутить. Насчет закона вы ж сами подтверждаете – есть все основания.
«Ну же, ну!» – Яшка уже чуть не подпрыгивал, ощущая жжение в пятках. Однако тут подала голос Анчуткина начальница:
– Уволить проще всего, Илья Иваныч. Он только рад будет. А вот перевоспитать – задача куда труднее.
Вечно она все наизнанку выворачивает.
Антонина Сергеевна была женщина тихая, очень строгая и во всем очень точная, как ее секундомер, и иной раз она пугала Яшку каким-то нехорошим, нездоровым умением проникать в суть процессов и вещей.
– Я голову даю на отсечение, что данный молодчик спит и видит, как бы его уволили, пусть и по статье. Сам он не решается уйти, поскольку его все устраивает: зарплата хорошая, работа непыльная, крыша над головой, но при этом наблюдаются, как бы это сказать помягче… – На этом месте она изобразила нечто вроде улыбки: – Недоразвитость, незрелость и тяга к приключениям.
– Что же предлагаете вы, Антонина Сергеевна? – поинтересовался Лебедев.
– Я бы высек, – вставил комендант Илья Иваныч.
– Права не имеете, – уверенно заявил Яшка, ощущая, однако, что «хвост» позорно поджимается.
– А что тебе, талоны на повидлу? – спросил комендант.
Антонина Сергеевна же, дождавшись, пока иссякнут аргументы и контраргументы, продолжила:
– Полагаю, что необходимо, во-первых, вынести строгое предупреждение…
– Сто первое китайское, – вставил комендант, но, уловив укоряющий взгляд Антонины Сергеевны, сконфузился.
– Во-вторых, дать возможность товарищу Канунникову проявить себя на общественной работе.
– Вот так-так, – разочарованно произнес Иван Ильич. – Такому-то балбесу!
– Тут такого рода соображения. Вы вот, товарищ Лебедев, сформировали дружину…
У Маринки от возмущения даже голос прорезался:
– Это же только для комсомольцев, к тому же по рекомендации! Кто за него поручится… за такого-то!
