– Прекрати строить из себя мистера Икса. Про голубятню твою все знают, а я таки не вчера родился, знаю, как птички любят покушать. Маслов указал на тебя как на человека надежного, и Яшка.
Санька окрысился:
– Этот-то с какого боку?
– С самого непосредственного, – заверил, ухмыляясь, Цукер. – Нравится тебе или как, но он вникает и в наши дела, и во власть, свой человек в патруле комсомольском, – последнее слово он произнес по-особенному, цокая на буквах «с», потому оно зазвучало дурацки и издевательски.
Эта выходка Саньку успокоила. Нашлось-таки общее у них, он тоже перевоплощение Яшки и его новое положение воспринимал с издевкой и недоверием.
(Тут был еще момент личной обиды. Ведь когда он, Приходько, сунулся было со своей помощью к Марку Лебедеву, тот без церемоний послал: мал еще и псих. Подрастешь да успокоишься – тогда уж. Санька оскорбился.)
– Так что? Из десяти мешков один вам на двоих, – напомнил о себе Цукер.
– Тебе что за выгода?
– Мне – почет, уважение и возможность покомандовать, – подмигнул Рома. – Да просто одному в тягость, только спину срывать. Не дрейфь, с тебя никакого спроса, законно. Так делаем дело?
Санька решился:
– По рукам.
– Тогда до завтра, до вечера. Жду у палатки.
На следующий день погода испортилась.
Всю неделю ни облачка на небе, а тут под вечер собрались тяжелые тучи, обложили небо, начало громыхать. Одна капля шлепнулась, поднимая фонтанчик пыли, нагретой за день, вторая плюхнулась, шипя, на потрескавшийся асфальт. Вот-вот разразится гроза.
Остались позади закоулки, извивающиеся среди опустевших дровяных сараев и домов. Впереди еще не появились фонари станции, по обе стороны от тропинки лишь кусты и деревья, скрипевшие под все усиливающимся ветром.
Девушка в косынке и светлом плаще торопилась к станции, стуча каблучками. Она то и дело поглядывала наверх: как на грех, не прихватила зонтик, а если сейчас как хлынет?
«Не мешало бы тут фонари повесить, а то темень какая. Здешние знают, куда идти, а незнакомым тут делать нечего… Конечно, если с кем-то идешь или с компанией, то ничего не страшно. Если, положим, хочешь кого-то разыграть – вот тут как раз какой-то навес, видимо, от старого сарая, тут темно и можно отлично спрятаться и напугать. Не думай о том, что там кто-то есть. Что за глупости?»
Она все уговаривала себя, что все это глупости, игра нервов – тут, кстати, разразилась гроза. «Ого-го как полыхнуло! Ну и конечно, никогошеньки там нет, вот как светло, будто днем!»
Неожиданно сзади, совсем не с той стороны, где навес, раздался негромкий голос:
– Теперь, куколка, тихо-тихо.
Разумеется, девушка не послушалась и вскрикнула. Холодное дуло уткнулось под подбородок:
– Ша. Тихо, я сказал.
– Вы… кто такой? – глаза ее заметались, мысли – тоже: «Красная повязка же на рукаве… Как же? Дружинник же! Неужели убьет?!»
– Как же так…
– Очень просто, я научу. Бирюльки я сам сниму, – чужие руки бессовестно скользнули по шее.
– Не надо, – шепнула девушка, зажмурившись от страха.
– Что ты, милая, дрожишь? Мне баловство ни к чему, мне другое нужно. Во, ничего цепочка. Сама снимешь или помочь?
Девушка принялась снимать цепочку с кулоном, по-прежнему глядя вверх. Грабитель ловко вынул из мочек хорошенькие сережки, бабушкин подарок в честь окончания школы, и, мимоходом поцеловав в ухо, шепнул:
– Я уберу сейчас дуло, а ты сама давай.
– Что? – пискнула девушка, осторожно опуская голову.
– Так тебе виднее, что у тебя есть, – ласково подбодрил он. – Часы, кошелек?
Часики-то любимые, на позолоченном браслете! Девушка, чуть не плача, снимала их и с ненавистью косилась на грабителя: кепка надвинута на нос, платок повязан на лицо, точь-в-точь как в кино про гангстеров.
– Что, нравлюсь? – бесцеремонно, сунув дуло пистолета под подбородок, он приподнял ее голову.
– Нет, – прошептала она.
– Жаль, – сказал он искренне. Снова полыхнула молния, и девушка увидела, что на его пальцах наколоты четыре буквы: «Марк».
– Поплачу, но переживу. Что там со шмелем-то?
– Что?
– Пардон. Кошелечек попрошу.
– Нет у меня кошелька, – она вытащила из сумки деньги. – Это все.
Грабитель строго спросил:
– Точно ли? А то смотри, обыщу.
– Нет-нет, не надо. У меня правда больше денег нет.
Он ухмыльнулся, сказав «Позвольте», вынул из дрожащих лапок сумочку, обшарил и, ничего не обнаружив, вернул.
– Смотри, на честность твою полагаюсь. Ступай, моя хорошая, пока не передумал.
Радуясь, что ее отпустили, девушка бросилась наутек, но застыла, услышав свист и приказ:
– Эй, краля! Стой!
Она замерла, подняв руки.
– Не вздумай к ментам бежать, ясно? А не то – не обижайся! Ножками, ножками, а то промокнешь.
Девушка припустилась бегом, вслед ей несся издевательский охотничий посвист.
Яшка нес службу в парке в составе летучего патруля. Пельмень тоже нес службу, но не так бодро. Во-первых, пострадавшее пузо побаливало, во-вторых, рабочий день выдался чертовски трудный.
– Шел бы ты домой, – увещевал Лебедев, но Андрюха лишь, зверски зевая, тряс головой и таращил глаза:
– Ничего-а-а-а. Как-нибудь, – и норовил уснуть стоя.
