«В друзья набивается, гадюка, – думал Колька без особой злости, но и без одобрения. – Все байки рассказывает о тяжелом детстве, потерянных родителях, благородном Машкине. От чего он там его спас? На жалость давит, в доверие втирается. А что, так-то талантливо».
Оля лишь улыбалась. Делать ей нечего, как только переживать из-за очередного воздыхателя. Теперь ей вообще было ни до чего после увиденного и услышанного. «Этот Машкин, до чего все-таки неприятный человек! Вот и плачет пьяными слезами, а глазенками своими из-под нависших век так и шарит. И что он делал в этой комнате? Да еще бутылка с мертвыми цветами, голый крюк. Сорокин, как же он постарел…»
Как и все, Оля привыкла к другому Николаю Николаевичу – собранному, молниеносно соображающему, саркастичному, надежному, как стена. А тут старик с глубокими, аж фиолетовыми морщинами, и губа так ужасно отвисает, и край рта кривой.
Она поежилась. Угнетало осознание того, что хороший человек закончил свою жизнь совершенно не так, как считает милиция. Как же так? Не разобрались? Не хотели возиться? И всем все равно, исключая их троих и Анюту в далеком Киеве, да ей не до того. Все это кипело в голове, бурлило, не давало покою – и не было ей никакого дела до какого-то Сахарова.
– На меня запишите эту умную книгу, – попросил упомянутый субъект, выкладывая книжку на стол.
Колька, прочитав заглавие – «Коварные методы иностранных разведок», – подумал, что шпиономания – заразная вещь. «Общаясь с таким дядюшкой, запросто свихнешься».
Оля с улыбкой спросила:
– К подвигу готовитесь?
– Зря смеетесь, – совершенно не обидевшись, возразил Рома. – У нас во время оккупации как раз чистильщик обуви связником подполья трудился. И на Трех вокзалах я познакомился с одним ассирийцем, а у того на гимнастерке – Звезда Героя. Разведчиком оказался. Говорят, он сапожным ножом диверсанта обезвредил.
– Что ж, у нас каждый труд почетен, и героем может каждый стать, – встрял Колька. – Изучайте, Сахаров, глядишь, придет и ваше время.
– Придет, придет, – подхватил тот. – Мое – так обязательно. А теперь позвольте откланяться.
Светка ухватилась за рукав Оли, та, спохватившись, спросила:
– Послушайте, Роман, не могли бы вы проводить девочек по домам? Тут недалеко.
Он тотчас согласился:
– Ради вас – что угодно. К тому же барышням одним по темноте ходить небезопасно, а теперь и подавно. Пошаливать стали. Да вы слышали? Грабят.
– Кого? – спросил Колька.
– Как раз одиноких девушек, – охотно пояснил Сахаров.
– Патруль… – начала Оля.
– Так патруль и грабит, – точно так же охотно пояснил Рома.
– Не стыдно заливать? – задиристо поинтересовался Пожарский.
– Так говорят же, – вежливо отозвался тот и раскланялся.
Они ушли, Оля, убедившись, что Светка ничего эдакого не напортачила, принялась запирать дверь.
– Очень уж он скользкий, – вдруг произнес Колька.
– Кто? – рассеянно спросила девушка.
– Оба, – решительно заявил он. – И дядюшка, и племянник, или кем они друг другу приходятся. Что он тебе там впаривал?
– Ничего он мне такого не… Коль, ты снова со своей ослиной ревностью?
– Нет.
– Смотри у меня, – строго предупредила Оля. – Не впаривал, просто рассказывал, что Мироныч ему не родной дядя, спас от карателей, потом вроде бы пристроил в детдом… Что вяжешься к парню? Видел, у него волосы седые?
Колька лишь хмыкнул: ну да, это все объясняет и оправдывает. Потом они, уже в молчании, брели в сторону дома Оли, она все-таки заметила:
– Непонятно, что Машкин в опечатанной комнате делал.
– Плакал, – криво усмехнувшись, предположил Колька, – страдал.
– Сколько времени прошло, а он все страдает.
– Так совесть гложет. Сам же ее и мучил, как овод, сколько Тамаре крови попил своими любезностями да анонимками.
– Прямо раздвоение личности. И потом, когда мы вошли, он как-то очень засуетился, не заметил?
– Заметил. А еще… даже не знаю – сказать, нет.
– Да говори, чего ж.
– Тебе не показалось, что он только притворялся ну… пьяным вдрабадан?
– А, тебе тоже показалось? – подхватила Оля. – Глазки его уж очень ясные были, но я тоже подумала, что…
– Еще кое-что, – помолчав, добавил Коля. И замолчал.
– Что же?
– Я пока не уверен.
– А чего ж начал тогда?
– Ну ладно, ладно. Шарики, видишь ли… – начал он – и вновь затих.
– За ролики? Ты с ума сошел? – предположила она.
– Не уверен, – уже улыбаясь, повторил он и притянул девушку к себе. – Слушай, пошли прямо сейчас к маме с Палычем и все им скажем.
– Что именно? – испугалась Оля. – Им-то зачем?
– Тьфу, пропасть! Не про то! Что женимся, что ты со мной уедешь.
– Ой, сейчас не надо, – заволновалась девушка. – Давай попозже.
– А когда?
– Пусть все уляжется, – туманно, но твердо заявила Оля.
Отвели сначала Настю до дома, потом пошли в сторону дома Светки. Болтали. Светка рассказывала про свою жизнь, и внезапно выяснилось, что есть у них общее.
– Так он не родной вам брат, Саша? – уточнил Рома. – То-то я смотрю: вы умница, а он просто малый не дурак… ну и дурак немалый.
Светка хоть и чувствовала себя иудой, но не сдержалась, хихикнула.
– И Иван Мироныч мне не родной. Когда в войну я один остался, он меня спас.
