«И все-таки где этот поц? И еще важный вопрос: как сейчас лучше поступить?»
Что городила эта Яшкина дурочка? Какого убийцу она видела? Рома отмотал воспоминания, как кинопленку: он пришел с танцев, у соседей было тихо, дядька вел себя как обычно, только чуть отдавало от него водкою. Утром – все то же, позавтракали, разошлись трудиться. Его не было тогда, когда понабежало мусоров и выяснилось, что соседка повесилась. Женщину эту он не знал, и, положа на сердце руку, плевать на нее.
«Что ж, вполне может быть, что и дяденька, – философски рассуждал Цукер. – Он вполне в состоянии, может, сказала что поперек, а мужик он нервный. Мало ли какие у них с той бабой были дела».
Его больше свои беды беспокоили.
«И все-таки есть резон валить отсюда в ритме фокстрота. Не ровен час, дяденька решит, что лишние глаза и уши ему ни к чему. Если же и он деваху видел, то недалеко до еще одной мокрухи. Рвать когти – и почему бы не прямо сейчас? Дяденька покамест в милиции – как раз и бежать. Случись потом что – он не осудит».
Правда, с деньгами запутка: весь капитал дома, в казарме, а туда, если скурвился Анчутка, соваться уже небезопасно.
Положим, сапожный инструмент он хоть сейчас заберет из палатки. Но проводники поездов, корыстные негодяи, не принимают натуральным продуктом… Впрочем, чего ж не наведаться в шалман? Там, правда, некоторые в обиде на него по бабской части, но на разживу все равно ссудят.
Цукер махом опрокинул полный стакан «амброзии», мысли прояснились, появилась уверенность в том, что все сложится именно так, как надо, – и тут, как по заказу, услышал легкие шаги. Так и есть, по дорожке, зажатой между заборами дач, шли две расфуфыренные девицы, наверняка торопились на танцы.
«Оп-па, вот и овечки на стрижку», – порадовался Цукер, извлекая свои пистолеты.
Он, привычно надвинув кепку на нос, спустился с голубятни, отодвинув доску, тихонько вышел на дорогу, зашел с тылу:
– Доброго вечера, гражданочки. Попрошу часы и деньги.
С одной, повыше, сделалась форменная, хотя и тихая истерика: глядя на направленные на нее пистолеты, она открывала и закрывала рот, вереща без голоса, точно рыба. Потом прочихалась, и из горла начали вырываться обрывки бессмысленных фраз:
– Я никому, ничего! Я ничего не сказала! За что?!
Вторая же, пониже, пристально смотрела на Цукера. Было темно, и кепка скрывала лицо, но почему-то шерсть на хребте встала дыбом. Рома повторил, поведя дулами:
– Что-то недоступно?
Истеричка ломала руки, икая и всхлипывая, вторая, мелкая, дернула с пальца кольцо, бросила себе под ноги на дорожку:
– Перестаньте позориться. Берите и подавитесь, больше ничего нет, – и, подумав, припечатала: – Дурак.
И, оттолкнув опешившего налетчика, потащила подругу за руку дальше, туда, где светили фонари и играла музыка.
До него не сразу дошел смысл происшествия.
Осознание пришло, когда, чиркая спичками, Цукер отыскал добычу – тоненькое, невзрачное на вид колечко, с ниткой камней по кругу. То самое, со Светкиного пальца.
…Нет, она довела-таки Надю до танцев, сдала на попечение заждавшемуся кавалеру и лишь потом бросилась невесть куда, невесть зачем. Каблуки красивых, у Белоусовой же одолженных туфелек вязли в глине и листьях, слезы застили глаза, она уже не понимала, где находится. Внутри жгло и нестерпимо пылало, голова горела, не хватало воздуха. Светка споткнулась о невидимый в темноте корень, упала в мокрый мох и лежала целую вечность, переводя дух.
И вдруг испуганно захлебнулась, затаила дыхание. Неподалеку послышались такие знакомые, легкие шаги, и любимый голос чуть слышно позвал:
– Ну где ты? Что за прятки? Покажись. Я тебе все разъясню сейчас… Све-та!
Она вжалась в землю, как куропатка, в точности как тогда, «на даче», звериным чутьем поняла, ни в коем случае нельзя шевелиться. Надо лежать тихо-тихо и ждать, пока минует опасность.
К несчастью, сейчас в роли охотника был не неведомый злодей, а остроглазый мерзавец. Совершенно по-волчьи он повел носом, безошибочно глянул в ее сторону. Сделал шаг, другой.
Светка вскочила, кинулась бежать.
Он же шел по следу неторопливо, спокойно, точно зная, что она никуда не денется.
И снова Светка неслась сломя голову, не разбирая дороги, петляя зайцем, пока не уткнулась в железнодорожные пути. Сзади все ближе похрустывали ветки.
Девчонка начала карабкаться по насыпи, сдирая колени и ногти. Туфли давно куда-то пропали, пятки сбила в кровь, но сгоряча ничего не чувствовала. Выбралась, встала на путях, озираясь, как загнанная косуля.
Налево – пусто, направо – пусто, где она находится – бог весть, да еще и наползает снизу от деревьев, сгущается туман. Постояв в низинах, помедлив, он начал подниматься, и испуганной Светке показалось, что вот сейчас он затянет все вокруг, обовьет ее и придушит. Тихо зарычал осыпающийся гравий, и снова послышалось вкрадчивое, умоляющее:
– Ну, Света же. Что вы бегаете по туману, как баскервильская собака? Погодите, я же хочу только объяснить.
Прыгать с насыпи? Но там канава с жидкой грязью, тотчас увязнешь. Бежать прочь по шпалам? Далеко босой не убежать…
