Двоюродный брат этих Аничковых, человек очень бесцветный, был одно время предводителем в Боровичах, а его брат Дмитрий, адъютантствовавший в Петербурге, считался ярким либералом. В Японскую войну он попал в Сибирские казаки, и потом рассказывал, что известие об убийстве Плеве приветствовали на позициях их дивизии криками «ура». Перед Аничковым предводителем в Боровичах был старик, отставной горный инженер Михель, с которым постоянно случались разные анекдоты. Много смеялись, например, над казусом, что в Чудове его спутник по купе захватил по ошибке его штаны, и Михель, вылезший в Волхове, оказался в трагикомическом положении. Из Боровичского уезда был и один из первых членов Государственной Думы от Новгородской губернии Корсаков, умный и знающий адвокат и порядочный человек, однако, в местной жизни не принимавший почти участия.
Устюженский уезд присылал только одного интересного гласного, петербургского мирового судью Окунева, инициатора в России судов для малолетних преступников. Помнится мне его рассказ, как в находящейся под его наблюдением колонии для них он наладил производство «старинных» икон, причем для придания металлическим ризам вида древности, по ним стреляли из дробовика. Как тогда хохотали над Окуневым, что исправления воришек он добивается путем обучения их подделкам.
Тихвинский уезд присылал в Новгород в течение более 25 лет своего предводителя М. М. Буткевича, крайне скромного человека, которого все уважали и любили. Несмотря, однако, на всю его культурность и деликатность, крупным деятелем он не был и роли в Губернском Земстве не играл. В первые годы его службы предводителем, в уезде шла ожесточенная борьба между его сторонниками и семьей Агафоновых, до него распоряжавшейся всем в уезде. При тогдашней «цензовой» системе право участия в выборах принадлежало лишь владельцам определенных цензов, т. е. недвижимого имущества. Поэтому в Тихвинском уезде в те годы создавались искусственные цензы — отделялись несколько сот десятин болот, ни во что не ценившихся, и по купчей передавались какому-нибудь новому фиктивному землевладельцу, все обязанности которого сводились к поддержанию на выборах того иди другого кандидата. В Тихвинском уезде, таким образом, было создано в те годы и около 50 таких искусственных цензов, и партия Буткевича победила двумя-тремя голосами. Против него, в сущности, возражений, кажется, ни у кого не было, но оппозиция была, главным образом, против председателя Земской управы Бередникова, под влиянием которого, говорили, находился Буткевич.
Теперь смешно припомнить, что Бередников мог считаться либералом. Как и многие другие его единомышленники в то время, он дальше весьма осторожных фраз не шел, но и этого было тогда достаточно, чтобы, когда в 1905 г. произошла первая русская встряска, Бередникова забаллотировали. В Губернском земском собрании он был из наиболее многоречивых ораторов, хотя и не из более деловых. Кстати, скажу, что действительно хорошо в те годы говорили в Губернском земском собрании только Колюбакин и Сомов, и человек 10 говорили дельно, большинство же молчало или даже мирно спало. Из Тихвинского уезда был гласным еще Тимирев, с которым я позднее 10 лет пробыл в Государственной Думе.
Из Череповецкого уезда, кроме Сомова, были Румянцев и Милютин, с которыми я был позднее в Гос. Думе. Румянцев в 80-х годах был председателем местной Земской управы и был повинен в том, что правительство приостановило в Череповце деятельность земства, а самого его сослало в Вятку. Позднее я его спросил про этот инцидент, и он мне рассказал, что его идея была, чтобы плательщики поземельного налога сами его разлагали между собою, и поэтому он провел в Земском собрании, чтобы налог этот распределялся управой только по волостям, а в них — по отдельным плательщикам их общим собранием. Конечно, результатом этого был только общий хаос, и от этого пришлось очень быстро отказаться. Во всем этом курьезно более всего, однако, было то, что правительство усмотрело во всем этом революционную крамолу и сослало Румянцева. Когда через 15 лет после этого он вернулся в Губернское земское собрание, где я с ним познакомился, я, сознаюсь, был очень в нем разочарован: по всем рассказам я ждал увидеть в нем крупного человека, а оказался он милым старичком, но абсолютно непрактичным. Более всего поразило меня, в конце концов, то, что из-за такой безобидной личности могли приостановить в уезде работу земства.
Милютин, дельный инженер Петербургского водопровода, был племянником И. А. Милютина, в 80-х годах известного всей культурной России Череповецкого городского головы. При нем Череповец, городок тогда с 6000 жителей, получил название «Северных Афин», ибо в нем было около 1000 учащихся; то, что теперь является почти общим правилом — городок с тремя средними учебными заведениями тогда было явлением исключительным. Ивана Андреевича я встретил уже стариком. Ходил он тогда всегда в сюртуке с черной овчинкой на плечах и особенно интеллигентного впечатления не производил.
