Из позднее избранных членов Губернской земской управы отмечу еще Пузино и А. А. Булатова. Пузино заведовал дорожным отделом, и в губернском масштабе напомнил мне нашего старорусского Ильина. Характеризовала его фраза, которую я слышал как-то от него после заседания Земской редакционной комиссии: «Весь день, вот, работаешь, а как придет вечер, обязательно напьешься». Впрочем, работал он не особенно интенсивно, и когда ему пришлось подать в отставку из-за пополненной растраты, потерей для земства это не было. Кажется, его заменил Булатов, на котором последние годы держалось все наше земство. Человек умный и образованный, он относился к своему делу с любовью и горячностью, и хотя политически мы с ним и расходились, в земском деле, насколько помнится, мы с ним обычно были единомышленниками. Позднее, когда я был в эмиграции (должно быть, в 1923–1925 гг.), а он оказался в Ревеле, мне пришлось обменяться с ним письмами. Я, как и все эмигранты, не верил тогда в прочность советского режима, и был удивлен, когда он оказался обратного мнения, и только значительно позднее убедился, насколько точнее он оценивал тогда положение. Его взгляды настолько меня удивили, что я ему, кажется, даже на второе письмо не ответил.
Губернское земское собрание по своему составу, еще более уездных собраний было отражением помещичьего класса, почти исключительно дворянского и притом лучшей его части. Сейчас тогдашние наши взгляды, даже таких «либералов», каким считался Колюбакин, показались бы архаичными, но, хотя с тех пор прошло всего 50 лет, надо принять во внимание, какие это были годы. В громадном большинство это были люди безукоризненной честности, и очень многие из них несомненные альтруисты, но жившие по шаблону, и новизны какой бы то ни было, не понимавшие. Состояло Собрание приблизительно из 60 человек, среди коих многих стоит отметить, как характерных, хотя и не всегда положительных представителей той эпохи.
Среди гласных Новгородского уезда особым уважением пользовался бывший председатель Губернской земской управы М. А. Костливцов. Глубокий старик, он сохранил идеализм и горячность юноши, и когда оспаривал взгляды противные его убеждениям, то его волнение подчас вызывало у нас, молодых, улыбки. Другой старик, новгородец Лутовинов, таким уважением и любовью не пользовался, ибо славился своей прижимистостью. Поэтому, когда рассказывали, как в столярной мастерской в Колмове душевнобольной, считавшийся спокойным, ударил его по голове рубанком, и он не был изувечен только благодаря меховой шапке, то сочувствия к нему это ни в ком не вызвало. Оба его сына были уездными предводителями в Новгороде: старший умер, не достигнув 30 лет от рака на языке, который ему повторно оперировали, младший, бывший тогда гораздо более правых взглядов, чем я, в январе 1917 г. ставил свою кандидатуру в губернские предводители. Всех новгородцев-эмигрантов крайне удивило поэтому, когда стало известно, что во время гражданской войны он был расстрелян белыми, как командир красноармейского полка.
Перед Лутовиновыми предводителем в Новгороде был Болотов, личность сама по себе ничтожная, но характерная для последних лет перед революцией. Кончив Училище Правоведения, если не ошибаюсь, последним, он был вскоре избран мировым судьей в Петербурге, но уже на следующих выборах был забаллотирован, оставив после себя самые печальные воспоминания. Я застал его земским начальником в Любани. Это был период, когда он думал только о еде; смеялись, что уже часа за три до обеда он беспокоился, что у него еще «не открылся аппетит». В 1904 г., во время мобилизации, он был предводителем дворянства, и понравился присланному наблюдать за нею князю «Котику» Оболенскому, другу Матильды Витте, и Оболенский рекомендовал его Дурново, когда тот осенью 1905 г. решил обновить состав губернаторов более энергичными людьми. Болотов был назначен губернатором на Урал, кажется, в Пермь, но уже через год вылетел оттуда после ревизии, установившей, что он больше интересовался женщинами, чем делами. Кстати, замечу, что у меня вообще осталось впечатление, что с 1905 г. и до самой революции происходило непрерывное ухудшение кадра губернаторов и вице-губернаторов. Выбирались они из той же среды, что и раньше, но с меньшим разбором, и притом не имели, быть может, ни служебного, ни жизненного опыта прежних. И раньше часто назначались губернаторами гвардейские офицеры чуть ли не прямо из строя, а теперь, около 1910 г., только бывших преображенцев было среди них 9 человек. Машина административная шла прежним ходом, и среди новых ее руководителей было немало, несомненно, способных людей, но, в общем, авторитета их предшественников у них не было.
После удаления из губернаторов, Болотов уже никуда больше попасть не мог. В эмиграции он написал две книжки воспоминаний, довольно печальных для их автора, а позднее, совершенно для всех неожиданно, оказался монахом в одном из наиболее строгих монастырей на Афоне, где и умер.
