Развивалась и инженерная часть, и все отрасли службы связи были образованы к началу войны достаточно хорошо. Новым явились здесь авиация и беспроволочный телеграф. Последний, к сожалению, явился в войсках новинкой, и им еще не успели научиться пользоваться. Не раз во время Сольдауской операции были случаи, что оперативные телеграммы посылались по нему нешифрованными, и неприятель свободно читал самые секретные наши сообщения.
Количеством аэропланов наша авиация была сравнительно достаточно мощна. Перед весной у нас было 216 авионов (самолетов), у Германии 232 и у Франции только 162, но у нас был только один небольшой частный аэропланный завод, который, притом, не выделывал моторов. В виду этого мы оказались в полной зависимости в этом отношении от союзников и быстро отстали от немцев.
Большая часть мною перечисленного была уже в программе 1908 г. К сожалению, осуществилась она со значительными задержками. К лету 1912 г. оказалось в распоряжении Военного министерства около 200 миллионов не разассигнованных кредитов. К этому времени и относится именно речь Гучкова в закрытом заседании Думы, в которой он находил эту медленность ведомства преступной, заявлял, что отечество в опасности.
В общем, однако, дефекты нашего снабжения к моменту объявления войны были таковы, что с ними можно было бы справиться, если бы с первого же дня ее за это принялись с полной энергией.
Перейду к темным пятнам нашей организации. Первым следует отметить здесь отсутствие общего плана ее на случай войны. Уже Японская война указала на необходимость выработки нового Положения о полевом управлении армией в военное время. Работа эта и была произведена в «ГУГШ», но затем ее отложили. Несколько раз Дума про нее напоминала ведомству, но только весной 1913 г. по ней были запрошены заключения заинтересованных учреждений. Между прочим, тогда состоялось обсуждение этого «Положения» в мобилизационном совете Гл. Управления Р. О. Красного Креста, членом коего я состоял. Мы сделали несколько замечаний и сообщили их «ГУГШ», где, по-видимому, дело отложили, ибо «Положение» было опубликовано только за несколько дней до войны и в первоначальной редакции, наши же указания были проведены в жизнь уже позднее.
Когда Обручев и Буадефр заключили военную конвенцию 1892 г., Франция обязалась выставить против Германии 1 300 000 человек и Россия 700 000–800 000. Срок нашего выступления, однако, установлен не был, и это было понятно, ибо, хотя срок мобилизационной готовности с улучшением путей сообщения сокращался, только с окончанием её было бы возможно начало серьезных военных действий. Однако, положение Франции против Германии, заканчивавшей свою мобилизацию на 13-й день, было весьма опасно, и поэтому французский Генштаб постоянно настаивал на скорейшем нашем выступлении, пока в августе 1912 г. приехавшему в Петербург ген. Дюбайль не удалось подписать с Россией новую военную конвенцию, по которой мы обязывались выступить против Германии на 15-й день. Когда Дюбайль представлялся тогда Государю, то последний сказал ему, что Германию нужно бить в сердце; очевидно, имелась в виду возможность движения на Берлин. По этому новому обязательству, ответственность за которое обычно возлагается на Жилинского и Ю. Данилова, Россия вынуждалась начать наступление против Германии тогда, когда её мобилизация еще не была закончена, ибо только к 21-му её дню можно было ее считать в главных чертах законченной, и только на 24-й она заканчивалась вполне.
