Однако прошло 25 лет. Большинство этих лиц сошло со сцены, другие устарели и на место их выдвинулись другие люди, большей частью без боевого опыта и притом обычно и заурядные. Необходимо отметить, что вообще командный состав пополнился у нас преимущественно из двух источников — Генштаба и гвардии. Офицеров Генштаба в армии не любили, однако, нужно признать, что они представляли из себя умственный цвет нашего офицерства. Характер их службы, как она была поставлена в русской армии, делал их, однако, часто с годами канцелярскими чиновниками, подчас мало знакомыми с практической жизнью войск и потерявшими живую органическую связь с младшим офицерством, и особенно с солдатом. Однако и по уму и по нравственным своим качествам это был все же лучший элемент в армии. По сравнению с рядовым особенно офицерством выделялись и офицеры гвардии, но уже тут различие было не велико, а между тем служба в гвардии давала часто возможность делать даже лучшую карьеру, чем окончание Академии Генштаба.
В гвардейских полках капитаны и ротмистры производились на вакансии по полку прямо в полковники, причем этих вакансий было столько же, сколько в армейских полках подполковников. Затем на должность полковых командиров назначали из одного гвардейского корпуса почти столько же офицеров, сколько из 35 армейских корпусов. Уже это одно давало гвардии громадные преимущества против армии, но затем было еще одно обстоятельство, которое учесть очень трудно, но которое влияло очень сильно: служба в гвардии, и особенно в гвардейской кавалерии, давала связи с царской семьей, а часто и с самим монархом, и эти связи обеспечивали в дальнейшем блестящую военную или административную карьеру. Взаимно поддерживая друг друга, бывшие офицеры лучших гвардейских полков образовали понемногу своего рода касту, вне которой известные назначения совершенно не производились; и это сказывалось даже вне военного ведомства, например, незадолго до войны из числа бывших преображенцев было 9 губернаторов. Бывшие же конногвардейцы заняли все высшие должности по Министерству Императорского Двора. Притом, будучи в большинстве лично известными монарху, все эти бывшие гвардейцы пользовались часто его поддержкой, и посему смена их, даже когда их назначения оказывались неудачными, являлась часто затруднительной. Нельзя также умолчать и про то, что неоднократно бывали случаи, когда эти лица, прослужив долго на придворных должностях или просто простояв десятилетия в свите Государя, вдруг получали выдающиеся должности по гражданской, а часто и по военной службе, от которой они совершенно отстали.
Все эти условия существовали и при Ванновском, но он умел с ними справляться, и при нем высший командный состав, как я уже говорил, был гораздо более удовлетворительным, чем позднее; влияла тут и личность Александра III, который никогда своим личным симпатиям не давал преимущества перед интересами дела.
Иным оказалось положение при слабом Николае II и невлиятельным преемнике Ванновского — Куропаткине, не обладавшим и характером своего предшественника, и не решавшимся проводить тех, кто был наиболее достойным. Все это и сказалось во время японской войны. Большинство наших генералов оказалась во время ее совершенно неудовлетворительными, но что было значительно более печальным — это то, что это не явилось сюрпризом и что многих из них пришлось заменять уже сразу по прибытии их в Манчжурию. Непозволительно мягко было притом отношение к тем, кто для армии не годился. Когда, например, начальник штаба 1-го армейского корпуса генерал фон Поппен отказался идти на войну, ссылаясь на слабость зрения, то его не уволили от службы, а назначили командиром дивизии в Риге и погнали только через год за полную растерянность, проявленную во время революционного движения.
