Не будучи в состоянии уклониться от исполнения этого приказания, Самсонов и начал наступление, как мне говорили видевшие его в эти дни люди, без какой-либо веры в его успех. Вся его армия состояла в эти дни из пяти корпусов, из которых правофланговый, 6-й армейский, был отделен расстоянием в 30 верст в обе стороны от ближайшего корпуса 1-й армии и от своего соседа с левой стороны, 13-го корпуса, за этим опять был пустой промежуток около 10–15 верст до 15-го корпуса, за которым шли еще два корпуса. Главное свое внимание Самсонов устремил на свой левый фланг, против которого были главные германские силы. Однако так как наступление Ренненкампфа после первых успехов остановилось, то германцы получили возможность оторваться от него и бросить часть войск против Самсонова, не ожидая прибытия в Восточную Пруссию 2-х корпусов, взятых им с Западного их фронта, что явилось там одной из главных причин их неудачи на Марне. В первые же дни наступления Самсонова немцы отходили почти без боя, особенно на правом фланге армии, которая быстро шла за ними, исполняя полученное ею и настойчиво повторяемое приказание, теряя при этом связь с тылом и не будучи в состоянии держать ее в полной мере также между отдельными своими корпусами. Уже 13-го августа 13-й корпус дошел, например, до Алленштейна, который и занял. Но уже на следующий день германцы перешли в наступление и началась катастрофа. 6-й корпус и оба левофланговые — 1-й и 23-й, понеся большие потери в личном составе, а частью и материальные, смогли отойти. 15-й корпус, на который пал главный удар, после упорного боя, в котором он понес громадные потери, должен был, обойденный со всех сторон, несмотря на свой героизм, сдаться по израсходованию всех снарядов и патронов. 13-й же корпус, которым командовал генерал Клюев, как тогда говорили, сдался почти без боя, потеряв в первый же день свои парки и обозы, захваченные немцами в Алленштейне.
Катастрофа эта вызвала специальное расследование, которое и выяснило некоторые из ее причин. Кроме неподготовленности наступления, громадную роль сыграла и неудовлетворительность высшего командного состава. Командующий армией генерал Самсонов последние годы перед войной прослужил в Туркестане и потерял знакомство с западным фронтом, хотя и был раньше начальником штаба Варшавского Округа. Прибыв на фронт уже после начала войны, он не знал ни войск, ни своего штаба. Что он сознавал невозможность наступления, я уже говорил выше, и, тем не менее, он должен был его осуществить.
В конце операции он погиб при таинственной обстановке, которая дала повод к многочисленным рассказам: то говорили, что он жив и находится, переодетый солдатом, в плену в Германии, то, наоборот, утверждали, что он погиб, но не в бою, а сам покончил с собой, не желая отдаться в руки врагу. Для проверки справедливости последнего предположения А. И. Гучков с согласия наших военных властей обратился через посредство парламентера к германским властям за разрешением проехать через германские линии к месту, где был погребен, по немецким данным, Самсонов. Разрешение немцами было дано, и Гучков, в сопровождении рассказывавшего мне позднее про это его помощника д-ра Пучкова, был проведен к могиле Самсонова, которая была открыта, и Гучков мог убедиться, что в ней был погребен именно Самсонов. Что касается до предположения о самоубийстве, то оно возникло в связи с условиями его исчезновения. Как мне рассказывали, часть штаба армии, в последний день боя, когда катастрофа уже была фактом, поздним вечером пешком отходила по лесу; как отделился от нее Самсонов, по-видимому, сразу не заметили, и когда затем спохватились и стали его искать, то уже не нашли. Из разговоров Пучкова я не вынес определенного впечатления, можно ли было вывести заключения о причине смерти генерала, но, по-видимому, безусловного убеждения о самоубийстве у него, и у Гучкова не составилось.
