21-го августа я был в Вильне, где холодная встреча меня Дашковым, обидевшемся на меня и на Цеге за то, что мы имели самостоятельный разговор с Даниловым, дала окончательный толчок моему решению уйти из Управления Главноуполномоченного на более самостоятельную должность. Та к как я привез известие о предстоящем сформировании 10-й армии, то я и попросил о назначении меня в нее особоуполномоченным. Дашков на это согласился, и в течение двух дней я устроил все свои дела, подыскал себе начальника будущей моей канцелярии и заведующего бухгалтерией, получил необходимый аванс и уже 23-го выехал вновь в Варшаву, где должен был формироваться штаб 10-й армии. Мои будущие сотоварищи по работе — делопроизводитель Крестьянского банка Н. В. Миштовт и студент-технолог А. Н. Селянин — должны были выехать следом за мной. Та к как работа в районе армии для одного человека была непосильна, то тут же, в Вильне, было выяснено, кто отправится со мной в качестве моих помощников. Кроме трех лиц, которые проработали потом со мной до лета 1915 г. и которые уже были в Вильне, я протелеграфировал тогда же о приезде в Варшаву двум лицам, с которыми мне привелось потом провести немало тревожных и тяжелых минут. Это был мой земляк и мой уездный предводитель дворянства К. И. Шабельский, совсем еще молодой человек, и тоже молодой человек, председатель Волоколамской земской управы А. А. Эйлер. С первым я был в очень хороших отношениях, второго же совершенно не знал лично, и доверился всецело его репутации, которая меня не обманула; позднее он играл видную роль в Земском Союзе, а после революции занял трудный пост Московского губернского Комиссара, который и занимал, кажется, до самого большевистского переворота.
Дорога прошла на этот раз вполне спокойно, и утром 24-го я был в Варшаве. Попав в этот же день по делам Креста к высшему военному начальнику в городе — командиру 3-го Сибирского корпуса Радкевичу, я узнал от него, что только что пришла телеграмма о летящих на Варшаву аэропланах. В то время это было новостью, о которой стоило говорить, и все возмущались немцами, бросившими в Младе бомбы, убившие там несколько человек. Впрочем, в этот раз аэропланы до Варшавы не долетали. Тут же выяснилось, что сформирование штаба 10-й армии затягивается, и в Варшаве о нем никаких точных сведений не имеется. Поэтому я охотно принял предложение А. И. Гучкова проехать вместе с ним на автомобиле в Люблин, где в это время уже шли упорные бои и где наша армия под упорным натиском всех австрийских сил, должна была понемногу отходить к железнодорожной линии Холм-Люблин.
Еще в Вильне я узнал, что работающим в Красном Кресте дана форма, однородная с формой военных чиновников, и посему пришлось ее заводить себе. По этому поводу познакомился я совершенно случайно с варшавскими комиссионерами-евреями. Дольше всего искали я и мои спутники шашки, пока, наконец, на улице к нам не пристал какой-то комиссионер, который свез нас на глухую улицу, где мы в маленькой лавочке нашли две плохенькие, но для нас вполне пригодные шашки. На этом, однако, наш комиссионер не успокоился, и, сидя у нас в ногах на извозчике, стал нам предлагать все, что, по его мнению, могло нам понадобиться, дойдя до предложения верховых лошадей и поездки к женщинам. Чтобы отвязаться от него, мой спутник сказал ему, что нам нужны автомобили, и вот на следующее утро наш комиссионер отыскал нас в гостинице (адрес которой мы ему не сказали) и предложил несколько автомобилей, несмотря на их реквизицию.
Уезжая в Люблин, я оставил в Варшаве обоих моих спутников, один из которых барон Н. Н. Рауш-фон-Траубенберг воспламенился мыслью оборудовать всем необходимым отряд санитаров-добровольцев, образовавшийся по инициативе жандармского полковника на Брестском вокзале, и с этим отрядом отправиться на фронт. В состав этого отряда вошла большей частью молодежь, среди которой было немало студентов, но были и люди средних лет. В числе волонтеров были и русские, и поляки (они были в большинстве), и евреи. Через несколько дней этот отряд прибыл в Люблин вполне снабженным всем необходимым, но попал уже к окончанию здесь работы. Позднее многие из первоначального состава этих волонтеров ушли из него, но кое-кто из них оставался в нем еще летом 1916 года, и отряд продолжал носить свое первоначальное название. Вначале лица, ставшие во главе его, слишком его рекламировали, и это вызывало на него некоторые нарекания, но потом это прошло, и с отрядом примирились. Характерной особенностью этого отряда, по крайней мере, вначале, объясняемой его зарождением из жандармского центра, являлась та система взаимного наблюдения, в которой принимали участие, по крайней мере, некоторые волонтеры: евреи следили за поляками, и наоборот, и результаты своих наблюдений сообщали начальнику отряда, который, видимо, очень этим увлекался; русские следили и за евреями, и за поляками. В моем ведении этот отряд пробыл очень недолго, всего около 2-х недель, и никакого следа о себе в нашем районе не оставил.
