Узнав о моем назначении особоуполномоченным в 9-ю армию, я сразу выписал в Люблин мою канцелярию, сам же еще до их прибытия отправился на автомобиле знакомиться с районом, выпавшим на долю 9-й армии, и с учреждениями Красного Креста, уже в нем работавшим. В эту поездку я побывал в Новой Александрии, бывших Пулавах, великолепном имении, ранее принадлежавшем Чарторижскому, где у одного из них бывал не раз его царственный друг Александр I, и в Казимерже, где над Вислой уныло стояли руины старинного королевского замка. Здесь я встретил один из последних транспортов с австрийскими ранеными, подобранными в лесах и других глухих местах. Иные из них пролежали по несколько дней без помощи, и теперь их везли к железной дороге на обывательских подводах, большею частью в весьма грустном виде. Запомнился мне один из них — с оторванной нижней челюстью и языком; он почему-то был оставлен без перевязки, и ехал, сидя на фурманке, не издавая ни единого стона. Тут же встретил я ехавших в тыл двух уланских офицеров, еще полных впечатлениями захвата накануне австрийского обоза. Между прочим, они с возмущением говорили о том, что в одной из повозок — офицерской — был найден большой ящик с презервативами; очевидно, господа австрийские офицеры собирались воевать с удобствами. Из Казимержа мы проехали на Ополе, полусожженное местечко, и далее, заехав в Ходель, через Белжец вернулись в Люблин. И в Ополе, и в Ходеле пришлось услышать рассказы про австрийские жестокости: говорили, что австрийцы повесили здесь одного из ксендзов и что расстреляли нескольких обывателей. Особенно жаловались на венгров. Отмечу, впрочем, что про изнасилование женщин я услышал только один раз, и то, что мне говорили, не внушало особого доверия.
Съездил я также вместе с заведующим военно-санитарной частью армии доктором Белоцветовым, очень милым, скромным старичком, в Ивангород. Здесь побывал я у только что назначенного комендантом крепости героя Порт-Артура полковника Шварца. Молодой, энергичный человек, он бодро смотрел на будущее и готовился к упорному сопротивлению, хотя из слов его помощников для меня выяснилось вполне, что оборонительные сооружения крепости совершенно устарели, что артиллерия весьма слаба, что гарнизон, большею частью, составленный из ополченцев, боевой настоящей силы не представляет. Про этих Ивангородских ополченцев позднее мне рассказывали анекдот, за соответствие действительности которого я, впрочем, не отвечаю: к Шварцу приехала навестить его жена; так как ни она, ни ее шофер в форме не имели пропуска, то их задержал часовой у крепостных ворот. Пока они ожидали здесь разрешения на въезд, г-жа Шварц увидела, что через ворота проходит масса народа, у которых часовой пропуска не спрашивает, и на ее вопрос, почему он их пропускал так свободно, получила от часового ответ: «Да ведь они вольные, откуда же им знать пропуски».
В этих поездках повидал я некоторые краснокрестные учреждения, которые успели уже эвакуировать своих раненых и больных и ожидали распоряжения свертываться и двигаться далее вперед, следом за войсками. В одном из них, именно 1-м подвижном Александровском лазарете, мне рассказали, что за несколько дней до того пролетавший над ними неприятельский аэроплан бросил в них бомбу, несмотря на то, что все отличительные знаки Красного Креста у них были выставлены. К счастью, бомба эта разорвалась почему-то, не долетев до земли. Впервые за время войны увидел я в эту поездку — именно в Ивангороде — раненого неприятельского летчика. Это был офицер-венгерец, которому попала в ногу пуля на высоте 1700 метров, после чего ему удалось все-таки спланировать.
Между тем продвижение войск вызывало необходимость перехода вперед и штаба армии, а, следовательно, и мне с моими помощниками тоже нужно было перебираться. Та к как мы еще не обладали достаточной подвижностью, то нам пришлось избрать для себя путь по железной дороге, через Ивангород-Скаржиско на Островец, откуда мы уже предполагали пробраться в Сандомир, поблизости от которого должен был поместиться штаб армии. В Островец же направил я по железной дороге и прибывших вновь в мое распоряжение 3 подвижных лазарета, чтобы там снабдить их необходимым им обозом. Как выяснилось, за Вислой представлялось весьма нетрудным закупить и хорошие повозки, и лошадей, ибо местные и помещики, и крестьяне, напуганные, правда недолгим, нашествием австрийцев и пруссаков и производившимися ими реквизициями, охотно продавали все, без чего, в крайности могли обойтись.
