Позднее в свободные часы мы осмотрели подробно все здание, под которым оказались большие подземные ходы. Говорят, что раньше они выходили к Висле, но что теперь они замурованы, и пробраться далеко вглубь нельзя. Рядом со штабом была расположена бывшая монастырская церковь, под которой тоже идут подземелья, в которых были погребены разные видные в свое время обыватели Сандомира и его окрестностей. Среди них находится тело «Морштынушны», то есть дочери воеводы Сандомира, представителя угасшего ныне знатного польского рода Морштынш. Оно сохраняется нетленным уже несколько сот лет, и до последнего времени имело, говорят, близкий к естественному цвет кожи. К сожалению, недавно одному из ксендзов пришла фантазия для чистоты вымыть ей лицо теплой водой, после чего кожа сразу потемнела и имела теперь темно-бурый цвет.
Тут же в одном из гробов мы увидели два скелета, один побольше, а другой поменьше. Как нам объяснил местный ксендз, его предшественник, когда некоторые из гробов окончательно сгнили, переложил из них кости в лучше сохранившиеся. Это простое распоряжение породило, видимо во время нашего пребывания в Сандомире, довольно курьезную легенду, которая попала затем и на страницы одного из наших исторических журналов. По ней кто-то из бывших магнатов этого края уличил свою жену в измене, казнил ее вместе с ее любовником и для вечного позора приказал похоронить их вместе в одном гробу. Когда я спросил об этой легенде ксендза костела, то он страшно удивился, ибо, как оказывается, он впервые о ней услышал. Ничего не знали про нее ни местный епископ, у которого ксендз навел справки, ни вообще Сандомирские старожилы. Пустил же ее в обращение, надо думать по недоразумению, состоявший в штабе Гвардейского корпуса генерал князь Долгорукий, утверждавший, впрочем, что ему передал ее сторож костела. Напечатал же эту легенду князь Касаткин-Ростовский в «Историческом Вестнике».
Чтобы не возвращаться вновь к Сандомирской старине, упомяну еще о тюрьме, бывшем Сандомирском замке, издалека видном с противоположного, австрийского берега Вислы. Часть этого некрасивого здания была возведена еще при Ядвиге, по временам жившей здесь. Также высоко над Вислой стоит и «катедра», то есть кафедральный католический собор; сильно подновленный, он представляет интерес своей старинной, хотя и далеко не мастерской живописью. Одна из картин изображает принесение евреями в жертву христианского младенца. В возникшем по поводу этой картины разговора, находившийся в соборе молодой ксендз высказал свое удивление по поводу того шума, который возбудило в России дело Бейлиса. Он утверждал, что и в Царстве Польском, и в Галиции мнение, что среди евреев есть сектанты, производящие человеческие жертвоприношения столь распространено, что о нем споров даже не слышно.
Устроившись в Сандомире, на следующий день я поехал за Вислу повидать некоторые из наших учреждений, прошедших следом за войсками вперед. Переправа через реку по понтонному мосту была очень длительной, ибо долго приходилось ждать очереди, но особенно скучен был затем проезд от реки по кустарникам и далее по оградительным от наводнений реки валам, где всегда стояла масса повозок. За Вислой, почти вдоль всей дороги до Тарнобжега нам встречались местные крестьяне и крестьянки, идущие из этого городка и несущие различного размера мешки и тюки; сперва это было нам непонятно, но в Тарнобжеге мы получили объяснение. Наши войска прошли город накануне, не останавливаясь в нем, этапный комендант, являющийся в передовой линии военно-полицейской властью, еще не прибыл, и город оставался без всякой охраны. Этим и воспользовались местные крестьяне, чтобы пограбить оставленные хозяевами еврейские квартиры и лавки. Повсюду на стенах и на дверях виднелись надписи мелом: «католик, поляк», а в окнах были выставлены католические иконы и статуэтки. Очевидно, польское население города знало о предстоящем погроме и приготовилось к нему.
Впрочем, квартир и лавок, не брошенных хозяевами, по-видимому, не трогали. Этим утром счета местного населения с евреями здесь и закончились. Однако через несколько дней произошли новые безобразия, на этот раз произведенные нашими солдатами. В Тарнобжеге находился винокуренный завод графа Тарновского, на котором оставались большие запасы спирта; спирт этот было приказано уничтожить, и его стали выпускать в канавы, откуда его пили все, кто хотел. В результате город оказался полным пьяными, и начались грабежи — конечно, опять направленные против евреев. Как раз в это время — часов около пяти — мы проезжали через город.
