Графиня Александра Дмитриевна Медем была под пару мужу, такая же простая и хорошая женщина. Если не по внешности, то по духу, их можно было назвать настоящими толстовцами. Хорошими людьми были и их дети, которые в то время были еще подростками, причем все они были уже совершенно русскими.
Вице-губернатором был тогда А. А. Эйлер, потомок известного астронома. Должность вице-губернатора была всегда довольно бесцветна, и проявлять свою личность в ней не приходилось, дабы не вызвать столкновений со своим шефом и не испортить своей карьеры. Эйлер, бывший потом губернатором и сенатором, был человек умный и тактичный. К Медему он относился несколько иронически, но проявлял это очень осторожно.
Познакомился я тогда, главным образом, с двумя непременными членами Губернского Присутствия: Кршивицким и Масловским, и с судебными деятелями — со всеми ими мне больше всего приходилось иметь служебные отношения. В Губернское Присутствие шли все жалобы на постановления Уездных Съездов, и мне не раз приходилось пререкаться по поводу его решений с его членами. Кршивицкий, умный и работящий человек, поставил в губернии очень хороший надзор за земскими начальниками, и позднее я имел случай убедиться, что в таких губерниях, как Тульская, Тамбовская и Псковская, ничего подобного ревизиям, которые Кршивицкий производил в уездах, не было. К сожалению, позднее, когда Кршивицкий по старости ушел в отставку, его преемники не имели его авторитета. Кршивицкий был старым и авторитетным земским деятелем, и к его выступлениям в губернском земском собрании всегда прислушивались. Говорил он неважно, запинаясь и постоянно вставляя слова: «Ну вот». Как-то я помню, как все Губернское Собрание покатилось с хохота, когда сосед Кршивицкого при его запинке сказал: «Ну вот», на что тот серьезно ответил: «Не подсказывайте».
Масловский был человек тоже добросовестный, но менее крупный, чем Кршивицкий, и ведал в Губернском Присутствии судебными делами. Являясь кассационной инстанцией, Губернское Присутствие не должно было касаться существа дел, но как я убедился, не только в нем, но и в Сенате, да и в кассационных инстанциях других стран, это правило часто нарушалось. В частности, при наличии чьего-либо особого мнения, решение Съезда без исключения отменялось: «Если вы сами не пришли к единогласию, то как хотите вы, чтобы мы не поручили другому Съезду проверить ваше постановление», — было мне как-то сказано.
Члены Новгородского Окружного Суда, и особенно товарищи прокурора постоянно принимали участие в деятельности Съезда, и мне многих из них пришлось позднее встречать на более высоких постах. Из председателей суда отмечу, впрочем, только Кемпе, добросовестного немца, но бюрократа и скорее ограниченного юриста, позднее выступавшего в ряде политических процессов. Чаще всего приходилось мне заседать с членом суда Дементьевым, маленьким рыжим человеком, довольно мрачным, большим приятелем Тиличеева.
Прокуроры были более интересными. Застал я в этой должности Д. Р. Вилькена, которого я помнил еще как постоянного посетителя правоведской церкви. Позднее я был одновременно с ним членом Главного Управления Российского Общества Красного Креста, где, как и в предшествующих его занятиях, его глубоко уважали, что, впрочем, не мешало тому, что относились к нему несколько иронически, ибо человек он был немудреный. Заменил его в Новгороде Трусевич, позднее бывший директором Департамента полиции. Ему предшествовала из Петербурга неважная репутация, ибо ему там другие товарищи прокурора не подавали руки: он был в числе «политических» товарищей прокурора и подал рапорт, что один из его коллег пропустил в тюрьму, проглядев спрятанную в переплете книги записку к какому-то политическому заключенному. Поэтому и в Новгороде отношение к Трусевичу тоже было острожное. Заменил его С. В. Завадский, сын того, про которого я говорил выше, лично привлекательный и прекрасный юрист, бывший в эмиграции профессором Пражского университета. Много сменилось при мне товарищей прокурора в Новгороде: этот город, как и Псков, считался для них преддверием к переводу в Петербург, и многие из них потом быстро выдвинулись на государственной службе. Застал я в Новгороде в числе их Степанова, бывшего потом товарищем министра внутренних дел Урусова, о котором я уже упоминал, и Иславина и Вороновича, бывших позднее губернаторами. Степанов оставил у меня воспоминание, главным образом, как о хорошем чиновнике, а к двум последним мне еще не раз придется вернуться.
