По окончании сессии Палаты я поехал в Петербург пароходом до станции Волхов вместе с составом Палаты. Ехал с нами и один из защитников — Рейнбот, бывший раньше областным прокурором в Ташкенте, который рассказал нам разные курьезы из этой своей службы. Впервые услышал я тогда про жизнь там великого князя Николая Константиновича. В молодости офицер Конной Гвардии, он был обвинен в краже драгоценностей у своей матери, великой княгини Александры Иосифовны и выслан в Ташкент. Позднее мой тесть, бывший однополчанин великого князя, высказывал мне свое мнение о невиновности Николая Константиновича, что вся эта якобы кража была подстроена, но на чем было основано его мнение и кто всю эту историю подстроил, я не знаю. В Ташкенте Николай Константинович женился на дочери исправника, сильно пил и часто устраивал скандалы. Про один из них нам и рассказал Рейнбот. Как-то утром к нему явился нарочный от генерал-губернатора барона Вревского с приказанием немедленно явиться. У Вревского он застал чиновника по фамилии, кажется, Иванов, которому сразу и было приказано рассказать прокурору, что делают его судейские. По рассказу Иванова, накануне ночью его разбудил стук в ворота. Оказалось, что стучат Николай Константинович и мировой судья Лохвицкий. Зная, что от великого князя хорошего ждать нечего, Иванов выслал к ним сперва жену, которая их и угостила водкой с закуской. После нескольких рюмок рискнул выйти и сам Иванов, над которым гости и произвели по его терминологии «правоведские жесты», то есть попросту избили. Сразу же Рейнбот вызвал Лохвицкого и узнал от него, что накануне он обедал с великим князем и что, когда было достаточно выпито, тот предложил ему ехать бить военного губернатора генерала Гродекова. Сообразив, несмотря на хмель, какой это был бы скандал, Лохвицкий якобы ответил, что конечно Гродеков заслуживает, чтобы его побили, но что раньше лучше побить его чиновника особых поручений Иванова, тоже большую дрянь. Это и было выполнено. В результате Лохвицкий был уволен от службы, а великому князю не было ничего.
В октябре всегда производился набор новобранцев, в Старорусском уезде в те годы от 500 до 600 человек. Производился он в Старой Руссе и двух селах — Ефремове и Городце, где на предводителе лежала неписанная обязанность кормить Воинское Присутствие, что было далеко не просто, ибо все приходилось привозить с собой.
Уже перед набором пришлось мне познакомиться с тогдашним воинским начальником, одним из последних представителей старой России, и с его более чем своеобразной репутацией. Через год он ушел, и мне лично столкнуться с его злоупотреблениями не пришлось, ибо они происходили вне Воинского Присутствия, но упомянуть о них стоит. Главный его доход был от распределения новобранцев; в те годы большинство новобранцев шло в стоявший в Старой Руссе Вильманстрандский полк, и оставление в Старой Руссе оплачивалось или несколькими рублями, или, более часто — «гусем». Утверждали, что не раз неимущие жены новобранцев оплачивали оставление в Старой Руссе своих мужей собственным телом. Большой доход доставляли также учебные сборы запасных и ополченцев: их отпускали домой за несколько рублей, а кроме того ассигновки на продовольствие выписывались на полное число людей. Когда через год воинским начальником был назначен к нам почтенный Н. И. Филипповский, он не раз рассказывал весьма комично, как ему предлагали, по примеру его предшественника, различные взятки. Филипповский был первоначально студентом в Киеве, но был исключен за участие в каком-то украинском кружке, что не помешало ему быть затем офицером и позднее воспитателем и ротным командиром в кадетском корпусе.
