Обратно ехал я в товарном вагоне с очень милым старшим лейтенантом Ферсманом, ездившим в Псков отобрать там матросов для вновь формируемого Андреевского полка, который, в случае взятия Кронштадта, должен был принять на себя охрану флота и всех казенных сооружений. Позднее я встретился с Ферсманом уже только во Франции. В начале 1920 г. он с группой других офицеров на небольшом тральщике «Китобой» ушел из Ревеля, чтобы не отдавать этого суденышка эстонцам (оно бежало в июне 1919 от большевиков, его приняли англичане и передали Сев. — Западной армии). Сперва прошли они в Либаву, а затем вокруг всей Европы, в Крым, где тогда еще держались белые. «Китобой» был в очень печальном виде, ремонт его был необходим, но не имелось на него ни денег, ни времени. Не было на нем, наконец, и мореходных инструментов, кроме компаса. Тем не менее, Ферсман решил идти. Неоднократно приходилось останавливать машину, чтобы откачивать заливавшую ее воду, малейшая ошибка в курсе могла навести на минные заграждения, но, тем не менее, «Китобой» шел и шел. В Копенгагене, где любили русских, датчане снабдили его мореходными инструментами, но еле удалось отстоять судно от англичан, потребовавших его себе как приз. Во Франции удалось немного подремонтироваться, и, в конце концов, «Китобой» дошел до Севастополя, но уже только в день его эвакуации, в котором принял активное участие, а затем вместе со всей эскадрой вернулся в Бизерту.
Вскоре после поездки в Псков я проехал в Ямбург, где первым делом отправился в уездную земскую управу. Нового председателя ее, моего коллегу по Думе Евсеева, я уже видел в Нарве, где он многое рассказал про уезд. Ямбургское земство сряду после его восстановления начало работать, во всю стремясь вернуться к тому высокому положению, на котором оно стояло раньше. Тем не менее, смету свою оно установило в размере всего около 3 000 000 руб. вместо 90 000 000, установленных при большевиках. Состав земского собрания был почти исключительно крестьянским. Я уже упоминал, что земство в этом уезде было установлено приказом коменданта Бибикова, продиктованным Евсеевым. Уездное земское собрание составлялось по нему из представителей от казны и духовенства, 3 гласных от города, и гласных от волостных земств — по три от каждого. Эти все оказались крестьянами. Волостные земства руководились управами из трех лиц, избираемых собраниями, составленными из гласных, выбираемых всеми сельскими сходами, в коих принимали участие все обыватели района селения. Евсеев и другие земцы, с которыми судьба свела меня здесь, были тогда определенными противниками «четырёххвостки»[27]. Естественно, что созданные таким образом земства, начали свою работу под влиянием условий военного времени. Настроение и их, да и всего населения, оказалось ярко антибольшевистским и столь же определенно патриотическим.
В некоторых волостях, когда большевики перешли в наступление, население само мобилизовало всех способных носить оружие. Ни в Гдовском, ни в Псковском уездах такого настроения не было, там отношение ко всему было гораздо более пассивным. Патриотичность Ямбургских крестьян особенно сказалась в их отношении к так называемому «ингерманландскому» вопросу, по мнению сторонников которого население побережья Финского залива в Петербургской губернии, принадлежавшее к «ингерманландскому» племени, выражало, якобы, желание обособиться и от русских, и от России. Корни этого движения лежали в Финляндии, откуда и явились в армию инициаторы образования особого ингерманландскаго отряда. Эстонцы их горячо поддержали, и вскоре при эстонских войсках образовался ингерманландский отрядик человек в сто, в коем ингерманландцев, впрочем, кажется, совсем не было. Тогда двое представителей его явились к Родзянко, требуя разрешения на вербовку добровольцев в районе армии. Беседа закончилась большим скандалом: уверяли, что Родзянко не ограничился непечатными словами, но самолично спустил их с лестницы. Это задело и эстонцев, очень поддерживавших ингерманландцев, и англичан, усмотревших в этом, насколько искренно — не знаю, посягательство на право самоопределения народностей. После довольно длительных переговоров была назначена особая посредническая комиссия, в которую вошел в числе русских членов Евсеев. Этот последний смог доставить в комиссию единогласное постановление населения этих «ингерманландских волостей» (к которому он принадлежал и сам), принятое на съезде их представителей, в котором они определенно склонялись на русскую сторону. После этого весь этот вопрос заглох.
В состав Ямбургской земской управы вошли еще двое крестьян и один горожанин, частный или присяжный поверенный Иванов, вскоре, впрочем, ее оставивший. Общественное мнение уже тогда винило его в том, что своими демагогическими речами в начале большевизма он вызвал убийство помещиков князя Оболенского и Безобразова.
