Заплатил я в конторе кладбища за perpetual care (постоянный уход) Анночкиной могилы, дабы она не осталась вполне заброшенной в будущем. Пришлось мне заплатить что-то caretaker’у, или по нашему — гробовщику. Эти предприниматели образовали гораздо более сложную профессию в Соединенных Штатах, чем в Европе, причем они и бальзамируют, и накрашивают покойника, дабы на нем не проявлялись признаки смерти. Позднее мне пришлось, кажется, в «Time», видеть рекламу одного из этих предприимчивых господ, изображавшую приготовленную к погребению красавицу, которую только по подписи можно было отличить от помещенных на соседних страницах журнала кинематографических stars.
Через два дня по приезде отправился я на Long Island в городок Glen Cove, где в госпитале лежала В.Г. фон Мекк. С весны она поступила секретаршей к вел. княгине Марии Павловне и жила у нее на даче, где-то около этого городка. Уже давно у Варвары Геннадиевны была язва не то желудка, не то кишок, и теперь ночью у нее произошло их прободение. У нее хватило только сил позвонить прислуге, а затем по распоряжению вел. княгини ее перевезли в госпиталь, где сряду ее и оперировал хороший хирург. Благодаря этому был предупрежден перитонит. Но еще, что-то недели через три, когда я был у нее, она была еще очень слаба.
Я уже упомянул, что Качурин задержал мне комнату при Roerich Museum (Музей Рериха). Это учреждение было создано поклонниками этого нашего соотечественника, сумевшего найти ценителей своей живописи в различных странах. Я уже упоминал, что в молодости я встречал его красавицу-жену, тогда еще незамужнюю. Теперь я их не видал, ибо их не было в городе (кажется, они были где-то около Тибета, ибо в это время он увлекался буддизмом), и только познакомился с музеем, несомненно интересным. Не знаю, на каких основаниях функционировало это учреждение, но мне его гостиница оказалась не по карману — за комнату, правда большую и с небольшой плитой, пришлось платить 100 долларов в месяц, и поэтому, прожив здесь октябрь, я переехал в более скромную гостиницу — «Orleans Hotel» на Columbus av., выходящую окнами на Central Park. Комната у меня была здесь за 35 долларов в 10 этаже, благодаря чему уличные шумы до меня не доходили. Не слышал я грохота проходивших под моим окном поездов городской электрички. Комнатка у меня была маленькая, но в отгороженном углу при входе была ванна. Был и телефон, по которому я мог говорить со всей страной. Единственным недостатком было, что во вьюжные дни (а в ту зиму их было немало) с узких балкончиков, проходящих по фасаду здания, в комнату заметало снег, и что, несмотря на большую батарею центрального отопления, в эти дни в комнате было холодновато.
Балкончики эти служили для выхода жильцов в случае пожара, и имелись во многих зданиях, но далеко не во всех. Надо сказать, что в Нью-Йорке пожары с рядом жертв были не редкостью, и случались они особенно часто в особнячках английского типа, которыми заполнены многие улицы города (английского типа, т. е. шириною в два окна с одной комнатой в каждом из 5–6 этажей). В этих домах с их старинной деревянной отделкой, если начинался пожар от одной из печей, то обычно огонь сразу охватывал лестницу, и жильцам оставалось только прыгать в окно. Лифт в гостинице действовал всю ночь, но раза два я находил его запертым, и приходилось брести в 10-й этаж по лестнице, что в мои годы было чувствительно. Когда я нанимал комнату, меня, как иностранца, предупредили, что комнатным жильцам не полагается принимать у себя гостей другого пола. Это не удивило меня, но зато удивило, когда через несколько дней я узнал, что если нанять в любой гостинице апартамент, т. е. номер из двух комнат, то можно производить в нем что угодно.
Вообще в Соединенных Штатах мне многое пришлось услышать своеобразное про область нравов, уровень которых, по общему отзыву очень понизился со времени введения сухого режима, т. е. запрещения торговли спиртными напитками. Прямой цели своей он, несомненно, не достиг: если в ресторанах вино не продавалось, то во всех частных домах, куда меня приглашали, оно стояло на столе. Продавалось оно только по гораздо более высокой цене, ибо страшно наживали на нем так называемые bootleggers, т. е. занимающиеся его нелегальной торговлей. Среди них были и контрабандисты, и распространяющие алкоголь в стране. Наконец, широкое распространение имел и moonshine, т. е. самогон. В отличие от России, здесь в большом распространении было и самодельное вино. Из виноградарских районов рассылали корзины винограда со вложенными в них печатными инструкциями, как делать из этого винограда вино. Такое вино мне приходилось пить, но воспоминание о нем осталось печальное — что-то вроде слабого и скверного церковного вина, или даже послепричастной теплоты.
