Меня заинтересовал вопрос о тех началах, на которых построено североамериканское право и то, насколько в нем сказывается римское право. Однако Финкельштейн был, видимо, даже удивлен моим вопросом: оказалось, что римского права он в университете не проходил и, по-видимому, оно в нем даже не читалось. Через несколько дней адвокаты повезли меня в суд Queens county, ибо там жили Фоксы — просить о назначении меня администратором наследства. Меня учили, что говорить, но пришлось отвечать на вопросы, не предвиденные адвокатами. Это, по существу, было не трудно, но я боялся, что в виду моего плохого знания английского языка, я не пойму, что у меня будут спрашивать. Сошло, однако, все благополучно, и я получил через несколько дней papers администратора.
Курьезно было, что меня спросили, собираюсь ли я по получении наследства остаться в Соединенных Штатах. По-видимому, к иностранцам имелось известное предубеждение, и надо было заявить о моем намерении не уезжать из Соединенных Штатов. Даже больше: это и явилось причиной моего вызова в Нью-Йорк, отсутствие мое могло бы предрасположить суды против меня. Поэтому же адвокаты направили меня получить так называемые первые бумаги, т. е. сделать заявление о моем прибытии в страну, что через 5 лет давало бы мне право просить о натурализации. Это была формальность, ни к чему не обязывающая, и я ее выполнил, вновь поклявшись, что все, что я заявил, правда. Добавлю еще, что в тот момент никакого предубеждения против этой страны у меня не было, но когда я ближе с ней познакомился и через 8 месяцев уезжал обратно в Европу, то уже определенно знал, что на постоянное жительство к североамериканцам я не поеду.
Чтобы не возвращаться вновь к наследственным делам, расскажу здесь про все мои сношения с американскими судами. Я знаю, что обычно в рассказах о злоупотреблениях власти многое преувеличено, если не прямо выдумано, однако два случая заставляют меня сомневаться в порядочности и беспристрастности даже нью-йоркских судебных деятелей. В ликвидации дел Фокса спорных юридических вопросов не было, и она шла, хотя и медленно, но без особых споров. Отказалось, однако, платить полностью страховую сумму большое общество, где Фокс был застрахован. По условиям страховки, в случае, если смерть от несчастного случая произойдет в общественном экипаже, то страховая сумма удваивается. По судебной американской практике taxis были признаны такими общественными экипажами, однако в случае Фокса страховое общество отказалось платить вдвойне, так как автомобиль был им вызван не с улицы, где их не было, а из гаража. Возник процесс, и на суде адвокат общества предложил мировую с уплатой 7/8, а не половины двойной суммы, что я и принял, чтобы не затягивать процесса, а следовательно и моего пребывания в Америке.
Таким образом, процесс протек без компликаций, но во время его Финкельштейн и сообщил мне, что страховое общество возбудило вопрос о передаче дела в суд присяжных. В Соединенных Штатах, оказывается, даже по гражданским делам возможно по просьбе одной из сторон привлечение присяжных. На мой вопрос, какое это имеет значение, я получил ответ, что ввиду безработицы в присяжные стараются попасть наиболее нуждающиеся элементы (им выплачивалось за это 4 доллара суточных) и что страховое общество, очевидно, рассчитывает, что подкупить таких присяжных будет стоить не дорого. «Впрочем, не беспокойтесь, — было мне сказано. — Мы будем протестовать, и влияние Беркана в Таммани столь велико, что судья в привлечении присяжных, конечно, откажет». В конце концов, об этом и не попросили.
Другой казус, или вернее скандал, произошел на годичном обеде нью-йоркских юристов. Издатель судебной газеты города произнес на нем речь, с которой заявил, что треть судей Нью-Йорка и половину их секретарей берут взятки. На следующий день это утверждение было воспроизведено под большими заголовками во всех газетах, но еще через день было дано объяснение, что автор этой фразы был пьян, когда сказал ее, и не помнит, что говорил. Какому заявлению верить, для всех, конечно, ясно.
Кроме процесса со страховым обществом шел еще другой — об утверждении духовного завещания Фокса в пользу Анночки. Это завещание было составлено им на пароходе, когда они плыли в Европу в 1927 году, и свидетелями подписались пароходные служащие. Они были опрошены, и подтвердили, что подписали завещание, но не могли, как этого требует американский закон, припомнить его содержание. Поэтому суд и не утвердил завещание, что, впрочем, для меня значения не имело.
