Приехал профессор с кафедры, воспитатель подрастающего поколения. Проверить, как идет учебный процесс у клинических ординаторов, оценить успехи. Профессорский обход. Все обставлено на уровне, солидно. Санитарка с чистым полотенцем, клинические ординаторы с блокнотами. Готовы записывать исходящую мудрость. Чувствую, что профессор торопится, лишних слов говорить не надо. Докладываю:
– Пациент обнаружен родственниками на полу в ванной. При осмотре – сопор, гемипарез справа, в височной области гематома около трех сантиметров. На рентгенограмме повреждений костей черепа не выявлено. На компьютерной томограмме внутримозговая гематома. Не совсем понятно, что это: геморрагический инсульт или же гематома вследствие черепно-мозговой травмы.
– А какая разница? Немолодой, сосуды херовые, чуть приложился головой, и писец. Лечите. Так, что дальше…
– Дальше. Больная…, двадцати шести лет. Доставлена «Скорой помощью». Со слов мужа, очень спешила за водкой, решив сократить путь, вышла в окно второго этажа. Перелом 4–5-го шейных позвонков, повреждение спинного мозга. Тетраплегия, полное отсутствие чувствительности от уровня шеи… Пооперирована. Спондилодез…
Профессор желает убедиться лично. Откидывает одеяло, стучит по коленке. Мощный сухожильный рефлекс подбрасывает вверх голень вместе с одеялом.
– Ну о какой плегии вы говорите, доктор? Смотрите, движения сохранены, не надо вводить нас в заблуждение. Тут прогноз вполне благоприятный. Согласны?
Отвечаю, что согласен, с трудом удерживаясь, чтоб не назвать профессора по фамилии: Мудак. С трудом сдерживаюсь, неудобно при молодежи.
Начмед выливает очередную порцию недовольства. На обходе машет перед собравшейся публикой листом назначений, полотном размером в четыре стандартных формата. Продуктом моего творчества, рожденным глубокой ночью в результате раздумий и долгих поисков.
– Вот, смотрите! Просто вершина совершенства! Это же какой путь надо проделать, чтобы прийти к такому шедевру?
Посередине листа одно слово. АМИНАЗИН. 8 мл. И кружок со стрелкой как символ мужского начала, обозначающий внутривенный путь введения. Обидно… Но ничего, Малевич тоже не сразу пришел к строгости и простоте квадрата. А это мое произведение по силе воздействия на психику желающих с ним ознакомиться будет куда как посильней любого супрематизма.
Начмед на обходе:
– Могу вас порадовать. Ваш пациент, который перенес делирий, потом клиническую смерть, реанимацию и пять дней комы, вчера выписан домой. Выписывали его за нарушение режима. Супруга, такая же пьянь, как и он, принесла водки. Пациент нажрался ночью до блевотины, пытался трахнуть медсестру, подрался с охранником. С дежурным врачом я еще поговорю. Можете гордиться результатом своей работы, работали не зря.
Приятно. Есть и в нашей работе позитив. Удалось вернуть человека к полноценной жизни, а обществу возвращен полноценный член.
Странно. Последнее время жители Туркмении, с которыми приходится встречаться, приезжают к нам учиться. А узбеки и таджики – копать канавы и мести тротуары.
Теперь у меня свой персональный врач-интерн, из Туркмении. Прицепился, ходит за мной с блокнотиком, чего-то записывает. Говорит: «Вы очень хорошо объясняете, все понятно. Нас так не учили». Думаю, ну чего он там пишет? Разговариваю я обычно матом. Ничему хорошему научить не могу, только плохому. Не удержался, подсмотрел. На одной страничке записаны мои советы, как легче и безопасней поставить подключичный катетер: «иглу вводить прямо, направление после вкола не менять, рука должна быть твердой, как шанкр». Эх жаль, похоже Макаренко погиб… Звали на кафедру преподавать, отказался, зря.
Начмед:
– Послушайте, а где ваш новый ординатор? Почему-то я ее давно не вижу? Не приходит? Передайте, что отчет о работе я не подпишу.
– А мы ее послали, как бы вам сказать, на …, сказали, чтобы больше не приходила.
– Ну а чего ты так жестоко? Пусть бы сидела, хотя бы помогала вам истории писать.
– Да ну ее. Писать она не хочет. Говорит, я не за тем сюда пришла. Дайте мне что-то руками поделать, просила разрешения подключичку поставить.
– А она умеет?
– Говорит, что умеет. Позавчера мы ей показали, а вчера, она говорит, дома весь вечер тренировалась.
– На ком???
– Говорит, что на мишке.
– На каком, к черту, мишке?
– Мишка, говорит у нее есть, плюшевый…
– А, ну тогда понятно. Правильно, что послали. Пусть ищет другую базу.
Утренний обход в первый рабочий день после долгих праздников испытание суровое, порой накануне не хватает дежурства понять, что же тут происходило с людьми за девять выходных? А что-то рассказать надо. Хорошо, когда случай наш, типичный, докладываешь спокойно:
– Новый год, обычная история. Со слов больного (больной), в честь праздника пригубил (пригубила) только один бокал шампанского. Такого-то числа началась рвота кровью, поступил, прооперирован… Лечится… (Или как вариант – эндоскопический гемостаз.) Вместо диагноза можно прочесть заключение эндоскописта, почерк у доктора разборчив даже в праздники.
