— Ты единственный мужчина в нашем доме, — сказала она. — Мы уже порядком надоели друг другу, а ты вносишь в нашу жизнь разнообразие и какую-то мужскую ауру. С тобой мы чувствуем себя женщинами в лучшем смысле этого слова. Не бабами, готовыми поорать, поскандалить, а именно женщинами, готовыми к ласке, к сочувствию, к пониманию.
— Именно такие женщины мне и нужны. Именно за это я вас и ценю, дорогие мои.
Они сели за стол, выпили вина, и началась беседа. И тут впервые женщины услышали от Евгения Робертовича подробный рассказ про строящуюся под Найском общину медиков и биологов. О строительстве они знали и раньше, но сейчас они видели перед собой человека, который занимался этим строительством непосредственно, который стоял у его истоков, был организатором. Дамы были крайне удивлены, что Джон в возрасте семидесяти лет продал свою виллу во Флориде, квартиру в Вашингтоне и занялся строительством медико-биологической общины для молодёжи.
— Неужели вы не могли найти себе спутницу жизни там, в Америке, и жить с ней на своей шикарной вилле? Да за вас бы и молодая пошла с таким-то богатством! — воскликнула Инна.
— Вот именно! Молодая, может быть, и пошла бы, и ложилась бы со мной в постель, а втихоря наставляла бы мне «рога» с любовником. Богатство не способно сделать человека счастливым, оно не может заменить истинной и бескорыстной дружбы, верности, преданности. Я хочу, чтобы меня любили не за моё богатство. Марта нанесла мне большую душевную травму и всё из-за денег. Она изображала любовь, преданность, а оказалась змеёй, готовой предать, ужалить в любую подходящую минуту. Я долго думал над всем этим и пришёл к выводу, что буду счастлив только отказавшись от своего богатства. Тогда люди смогут относиться ко мне бескорыстно, как к равному, и только тогда, возможна искренняя дружба. И я не ошибся. Сознайтесь, поехали бы вы жить на мою виллу и стали бы дружить со мной там, в Америке?
— Сейчас бы поехали, — ответила Инна.
— Это когда мы уже подружились и стали близкими людьми. А раньше? Скажем, встретились бы мы на каком-нибудь курорте и узнали бы вы, что я очень богат. Стали бы вы за мной ухаживать, добиваться дружбы?
— Нет, — ответила Нона. — Это не в моих правилах. Я выбираю друзей и подруг равных мне по общественному положению, по материальному достатку. К миллионеру я бы не подошла. А вдруг он подумает, что мне нужно его богатство, а не он сам? А вдруг попрекнёт когда-нибудь, что я живу за его счёт? Нет, от миллионеров я держусь подальше.
— Вот именно! Я давно заметил, что люди очень меняются, как только узнают кто я такой. Всё хорошо, пока мы встречались на работе, в клинике, в институте. Больные и медперсонал хорошо ко мне относились. Но стоило пригласить кого-нибудь на мою виллу и отношение сразу менялось. Либо начиналось преклонение, заискивание, либо возникало отчуждение, замкнутость, неискренность. Одни мне завидовали, другие хотели от меня чего-то, появлялись корыстные интересы. Поэтому я и держал в Вашингтоне небольшую квартирку для друзей. В ней их не давило моё богатство, они не испытывали неловкость. А про виллу я помалкивал. Но когда с работой было покончено, когда меня отправили на пенсию, я перебрался во Флориду и там в полной мере испил всю чашу одиночества. Вот почему я ухватился за идею строительства общины, вот почему продал шикарную виллу и переехал в Найск. В сущности, я обыкновенный человек и всю свою жизнь служил людям. И не стоит мне отгораживаться от них на старости лет высокими стенами золочёной клетки. Теперь я вновь воссоединился со своей семьёй, с семьёй сына. Имею внуков и вполне доволен жизнью. В Найске у меня появились друзья-пенсионеры и, наконец, я встретил вас, мои дорогие. Я ещё не построил общины, но уже нашёл своё счастье. Да, я счастлив здесь. А если вы согласитесь переехать в общину, то мы заживём одной дружной семьёй.
— Но мы можем и здесь жить одной дружной семьёй, — заявила Нона. — Что мешает вам перебраться к нам жить? В нашу уютную квартирку.
— Спасибо за приглашение, но всё же здесь я немного оторван от своих близких, от внуков. В общине наши квартиры были бы рядом. А, впрочем, я подумаю над вашим предложением. Возможно, я буду приходить к вам почаще. У меня возникла мысль — а что, если вы поможете мне написать Устав общины?
— Ну, в этом мы, наверное, плохие помощники, — заметила Инна.
— А от вас требуется не писать, а излагать свои мысли, свои предложения. Писать буду я. У меня уже есть наброски. Я обсудил их с Гариком, с его супругой, но этого мало. Мне хотелось бы расширить круг участников обсуждения. Ведь мы должны будем принять Устав общины на общем собрании.
— А что, другие общины живут без уставов? — спросила Нона. — Наверное, можно взять и позаимствовать у них всё, что нам нужно.
