Беру курс прямо на Рудольф через гористый остров Александры. На высоте около 150-200 метров самолет заволакивает облаками. Через минуту уже ничего не видно. Приборы для слепого полета на этой машине не внушают доверия. Кроме того, самолет сильно болтает. Решаем повернуть обратно и пойти в обход острова Александры. Спускаемся до двадцати пяти метров. Кое-что видно. Идем бреющим полетом. Мелькают огромные торосы, ледники. Только бы не наскочить в тумане на какую-либо гору или айсберг. Через несколько минут становится еще хуже. Видимость совсем плохая. Болтает. Скорее бы добраться до моря - там есть разводья и лучше видно землю. Ветер сильный, попутный. Обогнули с востока остров Александры. Промелькнули маленькие островки Реул и Кобур.
Подошли к острову Гогенлоэ. Впереди виднеется узкая полоска моря. Стало веселей. Вот уже и море. Справа в тумане видны горы Рудольфа. Идем низко над водой. Бензиномер показывает десять литров - хватит ли? И куда садиться в случае остановки мотора? У берегов небольшой припай с крупными торосами. Выдержит ли этот лед? Хочу посоветоваться с Федоровым, но мешает ветер и сильная качка. Огибаю скалы, крутые обрывы, сползающие к морю. Напряженно ищу льдину для посадки на случай, если остановится мотор.
Наконец- то показались мыс Столбовой и радиомачты зимовки. Подхожу вплотную. Аэродром закрыт густым туманом. Около зимовки -сильная метель. Поверхности аэродрома не видно. Кричу Симе, чтобы бросил ракету. Он что-то замешкался. Внизу ни одного человека. «Не ждут», - мелькнуло в голове. Решаю садиться в пурге. Ждать нельзя: бензин на исходе. С работающим мотором против сильного порывистого ветра подхожу к земле. [71]
Промелькнул домик. Впереди справа смутно виднеется силуэт собачника.
Выравниваю машину. Она мягко касается снега лыжами и быстро останавливается. К самолету бегут люди, застигнутые врасплох нашим появлением… Да и кто мог ожидать, что мы прилетим в такую пургу?
- А мы две ночи не спим, беспокоимся о вас… Самолет все время дежурит, чтобы вылететь на розыски, - наперебой сообщают нам друзья.
Все довольны. А больше всех - мы. Прошу папироску. Ведь так давно не курили. Сутки назад собрали и заложили в трубки последние крошки табаку.
Вместе с зимовщиками идем в помещение. Докладываю Шмидту о полете. Почти все население острова собралось вокруг. Умываемся и приводим себя в порядок. В кают-компании хороший завтрак. Экипаж дежурного самолета с аэродрома шлет по телефону приветствие. За столом Шмидт рассказывает, как все на зимовке волновались о нас.
В кают- компании много народу. С завтраком не клеится, почему-то не хочется есть. А вот горячий чай пьем с большой охотой: намерзлись. Расспросы и расспросы без конца. Тепло, хорошо, уютно.
- Разрешите поспать?!
13. Старт на полюс
В арктических широтах 18 и 19 мая 1937 года свирепствовала метель, дул сильный порывистый ветер. Пурга такая, что нельзя было выйти за дверь. Мы теснились в маленьких комнатах наших домов, и, время от времени с тоской поглядывая в окошко, видели все те же взвихренные снежные смерчи.
Зрелище это надоело до смерти. То и дело кто-нибудь, отрываясь от запотевшего окна, нетерпеливо спрашивает: «Доколе же»? Мы сидим на острове Рудольфа уже целый месяц, а погоды все нет и нет. Дождемся ли мы ее? Возникали сомнения: можно ли вообще здесь, в самом центре Полярного бассейна, дождаться относительно хорошей летной погоды, да еще на протяжении в тысячу километров? [72]
20 мая пурга прекратилась так же неожиданно, как и началась. Ветер сразу стих, словно кто-то собрал и завязал его в узел. Сквозь «окно» в облаках показалось солнце, и уже к середине дня мы увидели совершенно чистое безоблачное небо. Яркое солнце заливало ослепительным светом занесенный снегом маленький остров. На этот раз оказалось, что и на карте погоды ситуация складывалась для нас благоприятно, и можно было надеяться, что мы скоро улетим.