Считаю, что давно назрела необходимость в реформировании расследования уголовных дел, которое должно заключаться не только в выделении следствия в самостоятельную структуру, а, прежде всего, в ликвидации разделения его на разные формы расследования: дознание и следствие. Когда-то, может быть, это и нужно было, но не сейчас. Орган расследования должен быть один — следствие. Ликвидация дознания (как формы расследования) прекратит отфутболивание материалов о преступлениях из одного ведомства в другое. Но за ним (так называемым дознанием) надо оставить функцию проверки сообщений о преступлениях, которая не должна сводиться к фактическому расследованию (без возбуждения уголовного дела), а только к формальному установлению наличия поводов и оснований для возбуждения уголовного дела. Об этом говорит уголовно-процессуальный закон, вопреки существующей установке руководителей следственных органов, исходящей из позиции «чем меньше уголовных дел, тем меньше работы». Что касается градации уголовных дел от простых до сложнейших многоэпизодных, то этому должна соответствовать и официальная категорийность следователей: от начинающих, не имеющих опыта, до суперспециалистов, мастеров своего дела.
И вот ещё что хочется отметить. Как адвокат я нередко бывал в милицейских следственных кабинетах, и даже в кабинетах Октябрьского ОВД, где сам когда-то начинал следователем, а потом работал начальником следственного отделения. И обнаружил, что ничего не изменилось, кроме появления компьютеров. Та же захламлённость, та же грязь, такая же древняя ломаная мебель. А ведь прошло почти четыре десятка лет! Не перестаю удивляться, почему государство, уделяя много внимания федеральным судам, оставляет следствие, как и милицию в целом, практически в нищете.
А в каких условиях иной раз приходится работать в судах! Можно, конечно, понять, когда властям наплевать, в каких условиях работают сами судьи, особенно мировые. Например, пару лет назад я представлял интересы своего клиента в Санкт-Петербурге. Мировой судья заседал в комнатушке, где одновременно находились рабочие места секретаря судебного заседания, помощника судьи и работников его канцелярии, а для принятия решения судья заходил в закуток, огороженный фанерными щитами в этой же комнате, размером чуть больше телефонной будки. Но я никогда я не пойму, почему судье или тому, кто должен обеспечивать его работу, не приходит в голову поставить хотя бы маленький столик для сторон дела (истца и ответчика), а то ведь им приходится все бумаги и папки держать в руках и на коленях. А когда материалов по делу несколько томов, и из них, например, надо выудить необходимый документ в нужный момент? Хоть один судья пробовал это сделать в таких условиях? В большей степени, конечно, подобные ситуации наблюдаются у судей, ведущих гражданские дела.
Более того, лично у меня не раз складывалось впечатление, что некоторые судьи преднамеренно создают невозможные условия для нормальной работы сторон в процессе. Много ли ума надо, чтобы догадаться поставить стол для бумаг и прибить на стену вешалку, дабы участники процесса могли верхнюю одежду не держать на коленях и не сидеть на ней, а элементарно повесить на какой-никакой крючбк. Гардеробов-то в судах до сих пор нет.
Как-то в одном издании прочитал заметку из старинной «Судебной газеты» за 8 февраля 1887 года такого содержания: