За три десятка лет службы мне пришлось лично знать несколько десятков главных милиционеров, со многими из которых я был знаком задолго до их назначения на эти должности. Учёба в академии, встречи на совещаниях, командировки в различные регионы Советского Союза, совместное повышение квалификации на всевозможных курсах и совместная служба с некоторыми из них позволили сделать соответствующие обобщения.
Главным милиционером того времени, которое совпало с началом моей милицейской службы — а этот период приходится на середину 60-х годов, — был некий Павел Сергеевич Иванов, которого за глаза называли Комиссаром, и это прозвание, на мой взгляд, очень точно отражало суть этого человека.
Грузный, среднего роста субъект, в мешковатом комиссарском мундире, мало обращавший внимания на убранство кабинета, но трепетно-боязливо относящийся к шикарному энциклопедическому словарю Брокгауза и Эфрона, тома которого занимали целый шкаф в его кабинете. Ни голодное босоногое детство, ни фронтовое прошлое, ни блистательная карьера выдвиженца-ничто не влияло на типичный образ партийного функционера, поставленного руководить милицией в регионе. Точно так же он выглядел бы на должности директора молокозавода или коммунальной бани.
Комиссар сидел почти в центре большого мрачноватого кабинета, который был наполнен мебелью и прочими предметами самого разного стиля и разных времён: от заурядных утилитарных канцелярских вещиц отечественного производства до шикарного антикварного резного кресла из чёрного дерева с огромными львиными мордами на подлокотниках и ножками в виде искусно вырезанных львиных лап. Кстати, эта уникальная вещь впоследствии оказалась в кабинете начальника хозотдела, а потом вообще куда-то исчезла. Уверен, что она до сих пор украшает квартиру кого-то из бывших милицейских хозяйственников.
Одним словом, этого главного милиционера называли Комиссаром далеко не потому, что он носил звание комиссара милиции (так в то время называлось звание, равное нынешнему генеральскому), а главным образом за его стиль работы, за его публичные выступления и даже за его разговоры по конкретным уголовным делам. Лейтмотивом всего его служебного поведения было «исполнение указаний партии».
Совершенно иным был другой главный милиционер региона, ставший преемником Иванова. Это была интереснейшая и колоритнейшая фигура. Им был Иван Васильевич Травкин, назначенец Москвы, достигший поста главного милиционера региона к 55 годам и прошедший всю иерархию должностных ступеней от инспектора служебной подготовки, но ни разу не занимавший чисто «милиционерскую» должность и, соответственно, никогда не носивший милицейскую форму. Он был из так называемой внутренней службы.
Богатый практический опыт работы, природный ум, отличная память позволили ему в считаные дни изучить оперативную обстановку, ознакомиться с ее особенностями, буквально с первого взгляда верно оценивать как конкретного работника, так и состояние целой отраслевой службы регионального управления внутренних дел.
Величавый вид, изысканность в ношении форменной одежды, рокочущий и повелительный голос, жёсткость, точность и беспощадность формулировок. Незамедлительность и беспрекословность его решений буквально приводили в трепет руководящий состав управления. Многих милицейских начальников, привыкших к панибратству, расхлябанности, пьянству и необязательности, один вид Травкина выбивал из привычной колеи, доводил до сердечных приступов. Немало больших и маленьких начальников при Травкине заработало инфаркты, ещё большее число поспешно уволилось по собственному желанию. Хорошо это или плохо? Нельзя ответить однозначно хотя бы потому, что именно в период начальствования Травкина в руководящий состав влилось как никогда много толковых, деловых и соответствующих тому времени работников.
Именно по воле Травкина в регионе началось форсированное массовое строительство жилья для работников милиции. Причём в таких масштабах, что уже через три-четыре года практически исчезла очередь работников управления, крайне нуждающихся в жилье или в его улучшении.
И в то же время на массовые жалобы бедствующего милицейского сообщества по поводу низкой зарплаты именно Травкин жёстко отвечал, что они получают столько, сколько заслуживают. И именно в период «правления» Травкина случился массовый уход (хотя и на вполне заслуженный отдых) последних руководителей из числа фронтовиков, которые, несмотря на свой боевой и практический опыт и заслуженность, к сожалению, уже не соответствовали требованиям времени.
Император, как называли Травкина сотрудники, правил в регионе недолго, поскольку местная партийная верхушка не могла терпеть человека независимого и умного, разговаривающего с ними на равных. Не надо, видимо, объяснять, что многие после ухода Травкина вздохнули с облегчением.
