Патологическое самолюбие долго не позволяло Бурденко уйти на пенсию и после второго инфаркта. Опасность ненужности и незначительности его личности для окружающих в случае неизбежных проводов на пенсию была для него страшнее, чем третий инфаркт. Власть над тысячами подчинённых, которые если не уважали, то хотя бы побаивались его, несколько служебных «личных» автомашин, огромный кабинет и интимная комната отдыха при кабинете — ему этого было достаточно, чтобы чувствовать себя царьком. Конечно, не вечным, но оттянуть конец этого «царствования» было возможно, что Бурденко и использовал, пока МВД не предложило ему уволиться.
При этом его совершенно не смущало, что своих врагов он увольняет в связи с заболеваниями, которых у тех никогда не было. С таким же успехом он использовал для увольнения неугодных достижение ими пенсионного возраста, выражая при этом притворное сожаление о том, что сотруднику уже так много лет, а он так нужен милиции. А когда один из дотошных журналистов в одном из интервью спросил, почему продолжает служить в милиции его жена, давно достигшая пенсионного возраста, он ответил, что она здорова и нужна милиции. Прочитав это интервью, работники УВД только посмеялись.
Время шло, но вопреки ожидаемому, сановным прогнозам и обещаниям, в России в начале 90-х как бы наступил период нового застоя — застоя разрухи и обнищания как народа, так и государственных структур, лишившихся достаточного финансирования.
Видимо, и следующие главные милиционеры будут соответствовать своему времени, но об этом расскажут уже их современники.
12 ноября 1984 года начальник УВД В. Н. Вдовин внезапно собрал членов коллегии УВД, пригласив всех отраслевых руководителей, и зачитал письмо К. У. Черненко, который к этому времени уже стал Генеральным секретарём ЦК КПСС.
В своём письме Черненко, адресуясь к коммунистам, очень необычно и открыто осветил сложившуюся в стране систему кадровой работы, которая, по сути, заключалась в выдвижении и назначении на должности в основном по принципам кумовства, родства и блата. Плюс к этому получила распространение торговля должностями за взятки.
Черненко предложил и кардинальные меры по борьбе с этим злом. Помню, я тогда ещё подумал, что наконец-то опомнились наверху, но не окажется ли это очередной, как сейчас говорят, популистской мерой? Вдовин, подводя итоги коллегии, заверил, что буквально с завтрашнего дня в УВД начнется работа по практической реализации требований Генсека.
В этом аспекте стали доходить слухи из МВД о том, что Федорчук (министр внутренних дел), назначенец ещё Ю. Андропова, выдал всем главкам количественные предписания по замене работников аппарата министерства на работников из регионов страны.
Через несколько дней из МВД приехал работник нашего главка и заявил, что имеет предложение для отбора кандидатов для перевода в министерство, а всего главку для замены предписали 30 единиц.
Единственным подходящим по требуемым параметрам для главка оказался я, и, конечно, я дал согласие. 24 декабря 1984 года мне позвонили помощник начальника главка по кадрам и Н. Л. Метляев — начальник одного из отделов этого же главка, с которым у меня сложились дружеские отношения во время его приездов к нам в Архангельскую область. Здесь у него были родственники, и я помогал ему с проездными билетами и гостиницами. Оба предупредили, чтобы я никуда не уезжал, ждал вызова в министерство на утверждение. Буквально через день из штаба МВД позвонил В. Т. Казача (мой однокурсник по академии) и спросил, согласен ли я на перевод в штаб министерства. Естественно, что я и тут дал согласие. Не знаю, как в штабе проходила моя кандидатура, но по главку она прошла все согласования, и я уже ждал последнего акта — вызова в министерство для собеседования и включения меня в приказ.
Чем всё это закончилось, я расскажу чуть позже, упоминая Бурцева и его приезд в Архангельск в связи с побегом арестованных из-под конвоя в Онеге.
8 июня 1987 года мне стукнуло 45 лет, из которых 9 лет я на должности начальника отдела ООП областного УВД. А 45 лет означают, что через 5 лет меня могут отправить на пенсию. Это не могло не послужить поводом для того, чтобы задуматься о дальнейшей жизни.
