А человека с рыжей шевелюрой и жёлтеньким чемоданчиком в руках все ещё не было видно. Неужели не приехал? Или побоялся возвращаться в Тамбов, бросил мотоцикл и решил сбежать совсем?
Обуяла досада: «Вот черт, сорвалось!» И тут знакомая дрожь пробежала с головы до ног. Да вон же он, шагает с жёлтым чемоданчиком к выходу, глубоко засунув правую руку в карман демисезонного пальто. Приготовил револьвер? Будет сопротивляться, отстреливаться?
Все равно надо брать…
И, пропустив рыжеволосого вперёд, я пристроился сразу за ним. С каждым шагом вокзальная дверь все ближе. Вот и Эдик шагнул навстречу. На первых порах я не мог сообразить, что Эдик делает. Загорский радостно улыбнулся, раскинул руки и бросился к мотоциклисту в объятия:
– Дружище, дорогой, здорово! Совсем я тебя заждался. Как доехал?
Я все понял.
Казалось – вот-вот грянет выстрел. Но вид у нашего шофёра был такой неподдельно-обрадованный, прокричал он свои приветствия так громко, что преступник, не успев сообразить, кто здоровается с ним, машинально протянул Эдику правую руку. Протянул и сразу присел от боли, попав в железные лапы Загорского.
А я тут же схватил его за левую руку, вырвал из неё чемоданчик:
– Вы арестованы, гражданин. Следуйте вперёд!
Сотрудники железнодорожной милиции тоже выросли рядом, как из-под земли. Бандит понял, что сопротивление бесполезно.
Мы привели его в помещение транспортного отделения ОГПУ и прежде всего тщательно обыскали. В карманах пальто и синего костюма ничего не оказалось. Зато в чемоданчике нашёлся и револьвер с запасом патронов, и несколько документов на разные фамилии. Во время обыска бандит угрюмо молчал, время от времени бросая злобные взгляды на сияющего Загорского.
Я подошёл к телефону, вызвал Ивана Михайловича Биксона, коротко доложил:
– Операция закончена. Взяли без шума.
– Отлично, – услышал в ответ его голос. – Свяжите ему руки и везите сюда.
– А как быть с мотоциклом? – спросил я, но в трубке уже послышался отбой.
Надо было выполнять распоряжение Биксона, а я… решил поступить «лучше». Почему бы вначале не заехать на дом к преступнику, где нас должен ожидать посланный туда с самого утра оперативный сотрудник, и не забрать с собой и его, и мотоцикл этого рыжеволосого типа? Тогда не придётся ездить вторично чуть ли не в конец Тамбова. И нашему работнику не придётся напрасно ожидать. «От нас троих, – рассуждал я, – арестованному никак не убежать…»
Однажды нарушив распоряжение, я с лёгким сердцем продолжал нарушать его и дальше. Не связав преступнику руки, усадил его в коляску нашего мотоцикла, сам сел на заднее седло и велел Загорскому ехать к вчерашней хозяйке. А там даже обыск не произвёл, поверив старушке на слово, что, кроме машины, в сарае и во всем доме нет никаких вещей рыжеволосого, и приказал заводить оба мотоцикла.
– Кто же второй поведёт? – спросил Эдик.
Тут только до меня дошло, что ни я, ни наш оперативный сотрудник не умеем водить мотоцикл. Но отступать было поздно, и я беспечно махнул рукой:
– Вы вдвоём поезжайте вперёд, а мы следом за вами.
И приказал арестованному:
– Садитесь за руль. Поедете за ними впритык. Только без дураков, иначе… – и недвусмысленно похлопал ладонью по кобуре.
Так и поехали: Загорский ехал не спеша, время от времени оглядываясь на нас. Я все время держал оружие наготове. Рыжеволосый, как ни в чем не бывало, вёл мотоцикл следом за машиной Загорского. Да и что ему оставалось делать, если при малейшем неповиновении, как я тогда считал, бандит будет застрелен.
До окротдела ОГПУ обе машины добрались без происшествий, и я мог радоваться, что вся операция прошла без сучка и задоринки.
Утром следующего дня Иван Михайлович вызвал меня к себе. Он никогда не ругался и не любил повышать голос. Однако по его взгляду, по раскрасневшемуся лицу и груде окурков в пепельнице было видно, что Биксон мной недоволен. Только сейчас я почувствовал себя виноватым, поняв, что заставил его нервничать и волноваться.
– Садись, – приказал Биксон, кивнув головой в сторону стула возле своего стола. – Докладывай.
– Да все в порядке, – начал я, – съездили, забрали мотоцикл и…
– Значит, ты считаешь, что действовал правильно? – с раздражением перебил Иван Михайлович.
– А разве нет?
– Что ж, тогда послушай, что рассказал этот тип на допросе: «Схватили меня на вокзале чисто, опомниться не успел. И охраняли крепко, бежать не смог бы. Но когда разрешили вести мотоцикл, я хотел на повороте улицы дать полную скорость и вместе с седоком в коляске врезаться в каменную стену бывшего Казанского монастыря. Тут бы нам обоим и конец. Не сделал этого, потому что пожалел седока: парень молодой, обходительный, а мне, может быть, это признание зачтётся на суде…»
– Ну? – Иван Михайлович поднял от протокола допроса сердитые глаза. – Что скажешь?
Я молчал, до немоты поражённый тем, что услышал. Если бы рыжеволосый выполнил свой замысел, не сидеть бы мне сейчас в этом кабинете, никогда больше не ходить по земле.
А Биксон продолжал говорить, словно вбивал в голову гвозди:
