Выяснилось, что незадолго до возвращения военрука в Омск его жена получила из Балахны почтовым переводом тысячу рублей. О них вспоминал и старшина, не знавший, кто мог прислать эти деньги. В ответ на наш запрос товарищи сообщили, что отправил переводом сам военрук. Значит, он до приезда в Омск успел побывать в Балахне. А ведь это в Горьковской области! Не там ли находится мнимый «Лапин»?
В поведении военрука стала замечаться повышенная нервозность. Он сторонился коллег-учителей, не задерживался ни минуты лишней в школе, по вечерам спешил домой. А недавно в ответ на просьбу случайного прохожего дать прикурить с нескрываемым озлоблением процедил сквозь зубы:
– Когда вы наконец оставите нас в покое!
Кого он боится? Кто должен «оставить его в покое»? И почему военрук ведёт себя так, словно все время ожидает удара? Может быть и на самом деле у него совесть не чиста…
Уверенность, что мы имеем дело с тем, кто нам действительно нужен, крепла с каждым днём.
Вскоре мы получили дополнительные данные, подтверждавшие, что установленные в Омске и Горьковской области личности являются «Кирилловым» и «Лапиным». Дело близилось к развязке.
У чекистов есть нечто общее с хирургами: операцию можно и нужно проводить только в ту минуту, когда ждать уже больше нельзя.
И теперь эта минута наступила.
Мне было дано указание возглавить оперативную группу и представить соображения, обеспечивающие успешный арест «Кириллова».
Все это не потребовало много времени. Мы знали домик на окраине Омска, в котором обосновался «Кириллов». Знали и то, что с вечера он никуда не выходил и что все члены семьи в сборе. Ещё раз проверив возможные выходы на улицу и во двор, в том числе и окна одноэтажного домика, подготовили понятых и на рассвете сентябрьского воскресного дня постучались в дверь.
В ответ послышалось: «Кто там?» Узнав голос знакомой соседки-понятой, мать жены «Кириллова» откинула крючок и отодвинула засов. Вместе с понятыми мы вошли в сени, тихонько попросили зажечь лампу и тоже вместе с понятыми и матерью прошли в комнату, где крепко спали «Кириллов» и его жена.
Пришлось разбудить…
Открыв глаза, «Кириллов» недоуменно уставился на нас и сел. Объяснив, кто перед ним, и предъявив ордер на обыск и арест, мы предложили ему одеться, предварительно прощупав одежду и заглянув под подушку.
– Значит, вот вы кто, – подавленно произнёс «Кириллов». – А я думал – опять те.
– Кто «те»? – не понял я.
– Которые несколько дней назад забрались к нам через кухонное окно и едва ли не все ценное унесли. Даже на улице, мерзавцы, не оставляют в покое. Лезет, подлец: «Дай прикурить…» А сам так и зыркает, что бы такое с меня снять.
– Почему же вы в милицию не заявили?
«Кириллов» не ответил, лишь как-то безразлично махнул рукой.
Он не нервничал, не волновался, не пытался разыгрывать возмущение обыском, как это нередко делали другие. Равнодушно оделся, равнодушно смотрел, как мы производим обыск, и не менее равнодушно отвечал на вопросы. У меня даже шевельнулось сомнение: «Не ошибка ли, тот ли это „Кириллов“? Он же больше переживает недавний налёт грабителей, чем наш приход».
Между тем и самый тщательный обыск не дал ничего интересного. Если не считать кинжала, обнаруженного под подушкой.
– Не для вас, а для тех приготовил, – бросив взгляд на находку, сказал «военрук». – Думал, явятся, так теперь-то уж я их встречу…
Ни оружия огнестрельного нет, ни денег. Как же так? Не могли же немцы перебросить своего агента из-за линии фронта, что называется, с пустыми руками. Очевидно, все эти странности и загадки придётся разгадывать позднее. А сейчас пора возвращаться в управление.
– Одевайтесь, – сказал я «Кириллову». – Поедете с нами.
И на этот раз он подчинился беспрекословно: молча взял у жены приготовленный ею свёрток, попрощался и вместе с нами направился к поджидавшему автомобилю.
Поединок – допрос этого человека – вёл опытный следователь Николай Иванович Рыбаков. Поначалу, как и полагается, уточнил имя, отчество, настоящую фамилию арестованного.
И только после этого задал вопрос:
– Известна ли вам такая фамилия: Кириллов?
– Да, – кивнул «военрук», – это девичья фамилия моей матери.
– При каких обстоятельствах, где и когда вы её вспомнили?
– Вспоминал не раз, даже путал свою фамилию с этой. Вероятно, кто-либо и знает меня, как Кириллова. Не все ли равно.
– Ну, а «Лапина» вы знаете? Встречались с ним?
– Как же, вместе в немецком окружении были.
– Только ли? Не там ли этот человек стал «Лапиным», где вы сами превратились в «Кириллова»?
– Это где же?
– В немецко-фашистской разведывательной школе.
Или понял шпион, что его разоблачили, или не было у него больше сил играть двойную роль, – трудно сказать. Подумав с минуту, он с прежним равнодушием произнёс:
– Я все расскажу. Записывайте.
