— Ты сама виновата! — кричу я. — Вчера вертелась перед зеркалом целый час. Я чуть не рехнулся от злости!
— Открой дверь, убью!
— А кто слово давал?
— Я дала, я и убью!
Нет, конечно, расправы мне не избежать, но я еще буду долго помнить то удовольствие, точнее говоря, то ни с чем не сравнимое блаженство, которое я испытал, любуясь тем, как быстро одевается моя жена.
Ах, если бы женщины так одевались всегда!..
Эту историю, уже довольно давно, рассказал сосед моему отцу. Я, тогда еще пацан, вертелся рядом и никак не мог понять, над чем смеется мой отец.
Так вот, в середине 60-х годов на нашей городской окраине еще довольно часто можно было встретить грузовые повозки, запряженные лошадьми. Повозками, как правило, управляли веселые, полупьяные дедки, среди которых и находился наш сосед. По роду своей деятельности извозчикам иногда приходилось пересекать железнодорожную линию, но не ту, по которой ходят поезда, а так называемую маневровую «ветку», по которой сновали «кукушки» с пришедшими на сортировку вагонами.
Однажды с нашим соседом-дедушкой произошел такой случай. Как всегда остановившись в пяти-шести метрах возле закрытого железнодорожного шлагбаума, он закурил и принялся перебрасываться шуточками со своим коллегой, только что подъехавшим к шлагбауму с противоположной стороны. Свистнул приближающийся поезд-«кукушка». Ничто не предвещало беды, но вдруг кобыла коллеги деда призывно заржала. Услышав ее зов, жеребец мотнул головой и шагнул вперед.
Дед слишком хорошо знал характер своего «ломовика» — потомка тяжеловозов немецко-фашистских захватчиков, поодиночке перевозивших трехтонные пушки — и поэтому даже и не попытался воспользоваться вожжами. Он быстро соскочил с телеги и сунул под дутое колесо ящик, на котором сидел. Телега дернулась, но не остановилась. Охваченный любовным пылом жеребец только ниже нагнул голову и раздул ноздри. Подрагивая приторможенным передком, телега тронулась в свой страшный путь.
Рядом снова, уже длиннее и тревожнее, свистнула «кукушка». Дед подумал о том, в какую сумму ему обойдется гибель под колесами паровоза жеребца и перевозимого товара, и пришел в ужас. Он бросился вперед и, схватив под уздцы упрямого «ромео», принялся заворачивать его в сторону. Жеребец сбавил и без того черепаший темп, но все равно упорно двигался вперед.
Ежеутренние сто пятьдесят граммов водки выветрились из головы извозчика без остатка. В его похмельном рассудке пульсировала только одна мысль: скорее бы поезд перекрыл дорогу, только бы скорее поезд перекрыл дорогу!..
Но поезд почему-то медлил.
Вскоре дед сосредоточил все свое внимание на копытах жеребца. Тот гарцевал и старался угодить подкованным копытом по ноге мешавшему извозчику. Увертываясь от лошадиных копыт, дед отбивал на пыльной дороге немыслимую чечетку и совсем не обратил внимания на то, что между делом жеребец сорвал с него шляпу, изжевал и выплюнул на дорогу.
Время шло. Бедный дедок проклинал все на свете и взывал то к Богу, то к невидимому за крупом жеребца паровозу, то отчаянно материл кобылу, которая все еще продолжала описывать своим ржанием те любовные утехи, которыми она собирается одарить возлюбленного в случае его победы. Пот разъедал глаза извозчика, а узда, как нож, резала руки.
Паровоза не было. Дед попытался дать пинка по резко возросшему в размере «мужскому достоинству» жеребца, но промахнулся и попал коленом по дышлу. Вторая попытка оказалась более удачной: жеребец по-собачьи гавкнул и в ответ чуть не откусил деду ухо.
— Слышь, дед, — вдруг окликнул извозчика чей-то веселый голос. — А вот если тебя по тому же месту стукнуть, когда ты к бабке пристаешь?
Извозчик опустил руки, сил продолжать борьбу больше не было. Он вытер пот и посмотрел направо…
Маневровый паровоз стоял, а из его кабины-будки торчала веселая и чумазая физиономия машиниста. Судя по всему, он уже довольно давно и с явным интересом наблюдал за схваткой.
— Отпусти животное, дед, — посоветовал машинист. — Все равно против природы не попрешь. А я, так и быть, подожду. Мне, как сочувствующему, спешить некуда.
Вот такая бывает сила любви. А за сломанный шлагбаум деду все-таки пришлось заплатить…
Психотерапевт Петр Иванович Мошкин нервно расхаживал по кабинету.
«Господи, у меня уже, наверное, руки от возмущения трясутся, — размышлял про себя врач. — Это не женщина, а одно сплошное недоразумение!»
— Поймите, так нельзя, Нелли Степановна, — уже вслух взмолился доктор. — С тем психологическим давлением, которое вы оказываете на своего мужа, не смог бы справиться даже очень сильный человек. И это просто жестоко, в конце концов!..
Сидящая перед столом врача парочка — мужчина с измученным лицом и нервная красивая женщина — исподлобья переглянулась.
— Все равно мой Мишенька теленок и рохля, каких свет не видел, — категорично сказала красавица.
Муж Мишенька обиженно всхлипнул и вытер ладошкой нос.
— Нелли Степановна… — снова было начал врач.
