Когда мы прі?хали въ М. (съ нами былъ Хайклъ и шадхенъ) и остановились въ единственномъ еврейскомъ постояломъ двор?, ворота котораго украшались ворохомъ с?на, вм?сто выв?ски, мы уже застали тамъ нев?сту и ея родителей. Изъ трехъ комнатъ, предназначенныхъ къ услугамъ про?зжающихъ, гости, прибывшіе до насъ, заняли дв?, а потому въ нашемъ распоряженіи осталась только одна, и та т?сная, грязная, почти безъ мебёли и тюфяковъ. Переступая порогъ нашей комнаты, я дрожалъ и волновался, какъ будто ожидалъ какого-то страшнаго скандала. Къ моему счастію, никто изъ прі?хавшихъ не встр?тилъ насъ. Дверь между нашей комнатою и жильемъ другихъ про?зжающихъ была наглухо забита. Т?мъ не мен?е меня конфузилъ шелестъ женскаго платья, раздававшійся у роковой двери; мн? казалось, что оттуда, въ щель, на меня смотрятъ посторонніе глаза и я боялся посмотр?ть въ ту сторону.
Чрезъ часъ, къ намъ явился какой-то сухопарый еврей съ длинной, какъ у жирафа, шеей. Это былъ какой-то прихвостень моего будущаго тестя, хасидъ и талмудейская крыса. Пожелавъ матери добраго дня и спросивъ ее о здоровь?, онъ подалъ мн? и прочимъ членамъ мужескаго рода свою грязную, холодную и мокрую руку, проц?дивъ при этомъ принятую фразу «Шолемъ Алейхемъ»! Мать, изъ в?жливости, осв?домилась о драгоц?нномъ здоровь? нев?сты и ея родителей.
— Чувствуютъ себя очень нехорошо посл? утомительной дороги. Они очень деликатнаго здоровья. Ихъ предки были весьма богатые люди, прокартавилъ прихвостень, съ нам?реніемъ пустить пыль въ глаза. Но мать моя не спускала подобныхъ штукъ.
— Я и мой сынъ, хотя наши предки знамениты не богатствомъ, а ученостью и набожностью, не мен?е утомлены.
Прихвостень, молча, проглотилъ эту пилюлю. Хайклъ самодовольно улыбался; одинъ только шадхенъ ёжился, опасаясь убыточныхъ для его интересовъ стычекъ.
— Наши съ большимъ нетерп?ніемъ ждутъ вашего пріятнаго знакомства, возобновилъ разговоръ прихвостень, тонко улыбаясь.
— Что-жь, милости просимъ. Я буду очень рада вид?ть гостей у себя.
— Почтенная Ревекка, обид?лся прихвостень: — наши прежде васъ прі?хали, они уже тутъ, какъ дома, а вы гостья…
— Не прикажете ли, вознегодовала мать: — не прикажете ли мн? вести своего сына какъ медв?дя напоказъ? Это что за порядки такіе? Женихъ пойдетъ первый въ нев?ст?, по татарски, что ли?
По поводу этого щекотливаго вопроса пошли безконечныя дипломатическія пренія между прихвостнемъ и нашими адъютантами.
— Перестаньте спорить, господа, р?шила мать: я не пойду первая. Мы отдохнемъ и снова у?демъ назадъ. — Мать не шутила; это можно было заключить изъ ея р?шительнаго тона и жеста. Прихвостень поб?жалъ на половину нев?сты, а за нимъ отправился и грустный шадхенъ. Чрезъ минуту оттуда послышался сердитый женскій голосъ. Это былъ голосъ моей будущей тещи. Она тоже не соглашалась уступить.
Мать моя злилась и ругала чванливыхъ сос?дей, а больше вс?хъ — шадхена, заварившаго всю эту кашу. Хайклъ пасовалъ передъ моей матерью и боялся ее урезонивать. Я, начитавшись романовъ и зная, какимъ почетомъ и уваженіемъ пользуются въ Европ? женщины вообще, а нев?сты въ особенности, не могъ оправдать каприза моей гордой матери.
— Маменька… мн? кажется… началъ я робко: — мн? кажется, что…
— Что?! напустилась она на меня, не давъ кончить фразы — Что? Теб? кажется… что
Я посмотр?лъ въ ту сторону, гд? сид?лъ Хайклъ, ожидая его вм?шательства, но его не было уже въ комнат?. Я былъ въ отчаяніи, что опечалилъ мать. Мать плакала и вытирала слезы. Я не знаю, ч?мъ бы все это кончилось, еслибы вдругъ не раздался страшный трескъ въ нашей комнат?, отъ котораго я и мать разомъ вздрогнули. Мы повернули испуганныя лица въ ту сторону, откуда этотъ трескъ раздалея; намъ показалось, что ветхій потолокъ обрушивается на насъ, но потолокъ оказался на своемъ м?ст?. Д?ло объяснилось т?мъ, что двери, отд?лявшія насъ отъ нашихъ сос?дей, были разомъ сорваны съ петель сильной рукой находчиваго Хайвеля. Никогда я не забуду этой комичной минуты, заставившей мою мать покатиться со см?ха. У открытыхъ дверей стоялъ, красный какъ ракъ, Хайклъ, таща за руку пожилую еврейку съ морщинистымъ лицомъ и съ черными глазами. Еврейка эта упиралась вс?мъ корпусомъ, какъ норовистая кляча; за ней, на второмъ план?, обрисовывались сконфуженныя лица с?доватаго еврея невысокаго роста, д?вушки въ ситцевомъ, ваточномъ капот?, прихвостня и нашего шадхена. Зам?тивъ см?хъ моей матери, еврейка начала еще больше упираться и вырывать свою руку изъ жел?зныхъ лапъ Хайкеля. Но мать разомъ превратила эту странную сцену. Она подб?жала къ двери, и оттолкнувъ Хайкеля, очень любезно протянула сос?дк? руку. Еврейка, польщенная этой любезностью, засм?ялась и, безъ околичностей, кинулась въ объятія моей матери. Раздались самые звонкіе поц?луи, сопровождаемые китайскими церемоніями и стереотипными фразами. Вс? лица разомъ прояснились.
— Давно бы такъ, пропыхт?лъ Хайкель. — Не даромъ пословица гласитъ: у женщинъ волосъ длиненъ, а умъ коротокъ.
