Чуство зависти, недававшее мн? покоя при взгляд? на изображеніе нареченной моего врага, было ничто въ сравненіи съ т?мъ, что я почувствовалъ при вид? оригинала, явившагося блестящей зв?здой на горизонт? города П. Въ первый разъ въ жизни я вид?лъ глазами, а не воображеніемъ, красавицу въ обширномъ значеніи этого слова. Юная, изящная, стройная какъ тополь, она своеми длинными, золотистыми волосами, прозрачнымъ розоватымъ цв?томъ лицаи шеи, н?жною округленностью формъ, мелодичностью голоса и веселымъ см?хомъ олицетворяла тотъ идеалъ совершенной женской красоты, который я себ? составилъ, начитавшись до пресыщенія равныхъ романовъ. А увид?лъ я это очаровательное созданіе въ первый разъ, изъ-за кулисъ, на бал? откупщика, данномъ по прибытіи новобрачныхъ. Она была царицей бала и ум?ла на немъ царствовать. Все увивалось вокругъ нея: и подагрикъ губернаторъ, и офицеры въ эполетахъ и шпорахъ, и блистательные юноши во фракахъ и б?лыхъ галстухахъ. Она переходила изъ рукъ въ руки, танцовала развязно, перекидывалась словами, на разныхъ, мн? незнакомыхъ, языкахъ и восхищала вс?хъ. Какимъ мелкимъ и ничтожнымъ мальчишкой казался возл? нея ея юный чахоточный супругъ съ непом?рно-горбатымъ носомъ! Я не спускалъ съ нея изумленныхъ взоровъ впродолженіе н?сколькихъ часовъ; я былъ очарованъ этимъ явленіемъ. Неужели она еврейка? вопрошалъ я себя въ сотый разъ.
Мать моя прямо и открыто не хот?ла признавать ее за еврейку; она считала ее позоромъ для еврейской націи.
— Еслибы она меня озолотила, я не взяла бы ее въ жены моему сыну, негодовала моя мать. — Помилуйте, это стыдъ и страмъ, собственные волосы носить, да еще выставляетъ ихъ напоказъ: «на, молъ, смотри, кто хочетъ, на эту гадость». А шею, шею-то какъ обнажаетъ, почти до… И мать отплевывалась, не докончивъ фразы.
На этомъ пункт? я не сходился съ матерью. Съ какимъ нетерп?ніемъ, сидя въ контор? у окна надъ своей сухою работою, я выжидалъ
— Эй, братъ, сказалъ онъ мн? однажды — больно часто началъ ты задумываться; тебя женить придется.
Я пропустилъ эту шутку мимо ушей. Но съ т?хъ поръ, отношенія моей матери ко мн? сд?лались скрытн?е и таинственн?е обыкновеннаго. Она часто, по ц?лымъ часамъ, перешоптывалась съ Хайвелемъ и съ какими-то незнакомыми мн? евреями подозрительнаго вида. Я хотя и зам?чалъ, что вокругъ меня происходитъ что-то необыкновенное, но мой внутренній міръ былъ такъ переполненъ собственнымъ содержаніемъ, что въ немъ не оставалось ни мал?йшаго уголка для воспринятія чего нибудь новаго, неим?ющаго отношенія къ тому, что меня ц?ликомъ поглощало. Единственный разъ я какъ-то, вскользь, спросилъ Хайкеля:
— О чемъ ты тамъ перешоптываешься съ матерью?
— Это до тебя не касается. Д?ла ломаемъ.
Чрезъ н?которое время, я нечаянно подслушалъ разговоръ моихъ родителей, который вполн? объяснилъ мн?, какого рода д?ла ломаются на мой счетъ.
— Приходилъ шадхенъ (сватъ)? спросилъ отецъ, з?вая.
— Какъ же. Сид?лъ бол?е двухъ часовъ, ожидая тебя, но ты, благодаря своимъ милымъ бочкамъ, забываешь о ц?ломъ мір? и о своемъ семейств?.
— Бочки, бочки! Бочки хл?бъ теб? даютъ!
— Но в?дь и о сын? подумать нужно.
— Ты, благодаря Бога, думаешь у меня за двоихъ.
— Еслибы я на тебя понад?ялась, то и Сара просид?ла бы въ д?вкахъ до с?дыхъ косъ.
— Ну, сынъ — не дочь. По моему, торопиться нечего.
— У тебя одно на язык?: «не торопись, не сп?ши», а чего ждать?
— А чего сп?шить?
— Ты сл?пъ; не видишь, что мальчикъ совершенно созр?лъ и развился; у него обнаруживаются помыслы не д?тскіе; того и гляди, бросится въ развратъ, какъ откупной финтикъ Кондрашка.
— Ты всегда видишь то, чего никто не видитъ.
— А я теб? скажу вотъ что: ты колпакъ, и больше ничего!
— Ну, это я въ сотый разъ слышу. — Ты скажи что нибудь понов?е.
— А вотъ что понов?е. Шадхенъ прочиталъ мн? письмо изъ Л. Вс? условія улажены. Приданаго за д?вицей триста: половина къ в?нцу, а половина потомъ, подъ вексель.
— Больно мало…
— А ты и этого не даешь; чего чванишься! Харчи д?тямъ — три года, а мы — два года.
