— Еслибы я смѣлъ, то попросилъ бы васъ, Аделаида Сигизмупдовна, приказать Захару Захарычу скорѣе окончить повѣрку. Я сижу какъ на иголкахъ, тороплюсь. А о матеріи и прочемъ посовѣтуюсь я съ вами, если позволите.
— Браво! всплеснула барыня хорошенькими ручками. — Папка! кончай скорѣе, не то ущипну! погрозила она подѣтски мужу и, приплясывая, выбѣжала изъ кабинета, посылая Клопу ручкой поцалуй.
Клопъ и тутъ не упустилъ случая. Во время супружескихъ изліяній онъ опять прибавилъ нѣсколько косточекъ. Итогъ оказался вѣрнымъ до мельчайшихъ дробей. Захаръ Захарычъ наговорилъ кучу любезностей, подмахнулъ смѣтку и отпустилъ васъ съ Богомъ.
— Уфъ! вздохнулъ свободно Клопъ, когда мы отправились дальше учинять повѣрку
— Развѣ вы сомнѣвалась? Онъ вѣдь, кажется, очень друженъ съ вами?
— Да. Онъ дружно беретъ; но чтобы сдѣлать что нибудь почеловѣчески, ни, ни.
— За что-жь вы ему даете?
— Только за то, чтобы не слишкомъ копался.
— Однако, если не ошибаюсь, вамъ удалось провести его на итогѣ?
— Хорошо, что удалось!
— А еслибы открылось что тогда?
— Ха, ха, ха! Ничего; ошибка, да и только; итогъ выходитъ 61,953.33 3/4, а писецъ хватилъ 69,153.33 3/4. Двѣ цифры перемѣнились нечаянно мѣстами…. Развѣ не случается? И люди иногда попадаютъ не на свое мѣсто. Развѣ этотъ солдатюга на своемъ мѣстѣ? Развѣ прелестная Далечка на своемъ мѣстѣ?
— Ну…. а еслибы это открылось потомъ, впослѣдствіи?
Клопъ окинулъ меня подозрительнымъ взглядомъ.
— Что-жь? Развѣ я обязанъ питать недовѣріе къ казнѣ? Цифра подведена, утверждена; мнѣ какое дѣло?
Мы заѣхали въ какой-то тѣсный, грязный переулокъ и остановились у сломанныхъ воротъ.
— Пойдемъ, пригласилъ меня Клопъ.
— Лучше-бы а ожидалъ васъ въ экипажѣ. Вѣдь я вамъ никакой пользы не приношу.
— Пойдемъ, приказалъ Клопъ нѣсколько повелительно. — Учись, — пригодится; можетъ, самъ подрядчикомъ будешь когда нибудь. Притомъ, тутъ цѣлая свора злющихъ собакъ; боюсь одинъ.
Въ самомъ дѣлѣ, какъ только заскрипѣла ветхая калитка, на насъ накинулось нѣсколько свирѣпыхъ собакъ, но выбѣжавшій ошарпанный лакей насъ благополучно проводилъ.
Внутренность дома была такая же грязная, какъ и самый проулокъ. Въ первой комнатѣ завтракалъ хозяинъ въ вицъ-мундирѣ. Это былъ худой человѣкъ съ лицомъ, напоминающимъ съ перваго взгляда бульдога.
Не отвѣчая на наши поклоны, бульдогъ свирѣпо повернулъ голову и уставилъ грозный взоръ на Клопа.
— Послушай, проклятая пуповина, я тебя обрѣжу тупымъ ножомъ. Новорожденнаго изъ тебя сотворю, ты — архиканалья…
— Ха, ха, ха! Не сердитесь-же, Иванъ Ильичъ. Страдалъ маленько засухою въ карманѣ. Разжился и принесъ…. даже съ процентами.
Клопъ подалъ какой-то пакетецъ.
— Ну, ладно. Кто старое помянетъ, тому глазъ вонъ. А этоже кто? спохватился бульдогъ, вытаращивъ на меня глаза.
— Свой…. секретарь.
— Ну, садись, пупочекъ! Не прикажешь-ли водочки? Доложу тебѣ — забористая, матушка!
— Нѣтъ. Вы мнѣ смѣтку скрѣпите.
— Какую такую смѣтку?
— Да на новый подрядъ.
— Да развѣ
— Я ее взялъ, чтобы скорѣе прошла, да и на утвержденіе. Время дорого, матеріалъ вздорожалъ.
— А Захаръ Захарычъ?
— Копался, копался цѣлое утро, да сто разъ по пальцамъ сосчитывалъ пока скрѣпилъ.
— Ну, коли скрѣпилъ, то и я не прочь.
— Теперь главное сдѣлано. Остается еще мелюзга, шваль сказалъ Клопъ, усаживаясь на дрожки. — Поѣзжайте уже сами… Кучеръ знаетъ, куда. Порекомендуйтесь моимъ секретаремъ и передайте кульки; кучеръ вамъ скажетъ, кому какой.
— Я, право, не берусь. Могутъ повѣрить и открыть.
— Нѣтъ. Коли тузы скрѣпили, то имъ для чего же повѣрять?
— А если?
— А если…. то возьмитесь выкладывать на счетахъ и взмахните ровно на 7,200 цѣлкачей. Вы видѣли, какъ а это дѣлаю?
— Нѣтъ… у меня ловкости не хватитъ.
Клопъ посмотрѣлъ на меня какъ-то мутно. Куда исчезла его вѣчная радость и улыбочка, лицо его было неузнаваемо.
— Для пользы у васъ ловкости не хватаетъ, а для того, чтобы брать жалованье даромъ цѣлый годъ совѣсти хватаетъ?
Онъ сердито высадилъ меня изъ дрожекъ и умчался самъ безъ меня.
За всю мою службу у Тугалова я не чувствовалъ такого униженія, какое испыталъ въ одинъ этотъ день. Тотъ издѣвался надо иною, морилъ голодомъ, но, покрайней мѣрѣ, не заставлялъ влѣзать въ чужіе карманы и рисковать своей шкурой. Меня до глубины сердца оскорбляло сознаніе, что у подобнаго мазурика я бралъ подаяніе цѣлый почти годъ. Еслибы я не боялся грозной домашней сцены, я готовъ былъ-бы сію минуту оставить Клопа навсегда.
На другое утро Клопъ прислалъ за мною. Я нашелъ подрядчика въ хорошемъ расположеніи духа, смѣющимся и потирающимъ руки отъ удовольствія, по обыкновенію.
— Прошла смѣта благополучно. Сегодня на утвержденіе отправляется. Я уже совсѣмъ спокоенъ.
Я молчалъ. Клопъ замѣтилъ мою угрюмость.
— Что вы хмуритесь? я на васъ не сержусь. Вчера вспылилъ маленько: живой человѣкъ! Сообразилъ потомъ, что куда вамъ съ вашимъ застѣнчивымъ характеромъ возиться съ чиновниками. Ну, помиримся. Клопъ обнялъ меня за талью и игриво началъ бороться.
