Предчувствіе не обмануло Клопа: какъ ни глупъ былъ безъимянный доносъ, онъ все-таки возымѣлъ свое дѣйствіе на начальника губерніи. Губернаторъ былъ человѣкъ безкорыстный и съ особенной желчью преслѣдовалъ казнокрадовъ; евреевъ же онъ и безъ того не очень жаловалъ.
Когда до свѣдѣнія Клопа дошло, что надъ нимъ наряжено слѣдствіе, да еще подъ предсѣдательствомъ молодого правовѣда, чиновника особыхъ порученій, славившагося своею неподкупностью, онъ струхнулъ не на шутку.
— Знаете? сказалъ онъ мнѣ откровенно: — мое положеніе почти безнадежное. Одинъ Богъ только можетъ меня спасти.
Клопъ, разыгривавшій роль человѣка, которому море по колѣно, въ сущности дрожалъ передъ всякимъ будочникомъ. Онъ надѣялся только на свое умѣнье изворачиваться и дѣйствовать всесильнымъ рычагомъ взятки. Въ экстренныхъ случаяхъ онъ цѣликомъ обращался къ Богу и дѣлался суевѣренъ, какъ любой язычникъ.
Благодаря связямъ и чиновничьему покровительству, Клопу былъ извѣстенъ всякій шагъ, предпринимаемый слѣдователями противъ него. Цѣлые дни и вечера Клопъ бѣгалъ, суетился, шушукался съ какими-то темными, полупьяными личностями, въ кокардахъ и въ изорванныхъ вицъ-мундирахъ. Сошелся онъ и съ лакеемъ чиновника особыхъ порученій. По всему видно было, что подрядчикъ подводитъ какія-то мины, роется гдѣ-то, какъ кротъ, но, судя по его неутѣшной рожицѣ и челу, покрытому мрачными тѣнями сомнѣнія, онъ мало надѣялся на успѣхъ.
— Ничто не удается, повторялъ онъ мнѣ каждый день, глубоко вздыхая и набожно закатывая глаза. Вѣчный смѣхъ его исчезъ, ручки свои онъ уже не потиралъ отъ удовольствія, а скорѣе ломалъ съ видомъ отчаянія.
Несмотря на волненіе и постоянно возбужденное состояніе, Клопъ наканунѣ дня, опредѣленнаго для тщательнаго осмотра коммисіей казенныхъ работъ, глядѣлъ совершенно спокойно и рѣшительно. Онъ былъ похожъ на полководца, вступающаго въ борьбу съ болѣе сильнымъ непріятелемъ, сознающаго вполнѣ опасность, почти безнадежность будущаго дня, по понимающаго также и сокрушающую силу необходимости вступить въ эту неровную борьбу.
— Кажется, Марнъ Самойловичъ, вы имѣете надежду вывернуться изъ бѣды? замѣтилъ я Клопу.
— Человѣкъ всегда надѣется. Увидимъ, вывезетъ ли на этотъ разъ мой умишко. Конечно, все отъ Бога. Я — что? Червь ничтожный; Богъ захочетъ — раздавитъ. А жаль. Мнѣ хотѣлось бы устроить какое нибудь благотворительное, богоугодное дѣло, больницу или что нибудь въ этомъ родѣ.
Клопъ видимо хотѣлъ схитрить и съ Богомъ.
На другой день, за часъ до обѣденнаго времени, явилась слѣдственная коммисія на мѣсто казенныхъ работъ. Она вся почти состояла изъ членовъ строительной коммисіи, друзей Клопа. Одинъ губернаторскій чиновникъ былъ какъ бѣльмо на глазу у подрядчика и его друзей. День былъ ясный и знойный. Чиновникъ, человѣкъ довольно еще молодой, былъ тщательно выбритъ, раздушенъ. Онъ былъ весь въ бѣломъ, съ щегольскимъ хлыстикомъ въ рукѣ.
Въ ту минуту, когда собирались приступить уже къ осмотру, черепахой подползла какая-то рессорная колесница, имѣвшая сомнительную форму фаэтона, но загрязненная, ошарпанная и полусломанная. Колесница эта была влекома парою полудохлыхъ вороныхъ клячь въ изорванной сбруѣ,— клячь, которыя своей испачканностью и безнадежными мордами, какъ нельзя лучше гармонировали и съ quassi-фаэтономъ, и съ замарашкой-кучеромъ, полулежавшимъ на ветхихъ козлахъ. Я не обратилъ бы вниманія на это обстоятельство (я былъ весь поглощенъ результатомъ будущаго осмотра), еслибы Клопъ, дернувъ меня тихонько за рукавъ, не указалъ глазами на экипажъ.
— Это онъ… подлецъ. Прилѣзъ полюбоваться моимъ несчастіемъ.
Я внимательно посмотрѣлъ на экипажъ, остановившійся на дорогѣ у самыхъ казармъ. Верхъ фаэтона былъ поднятъ. Изъ-за изорваннаго, кожанаго фартука, согнувшись дугою, злорадно выглядывалъ доносчикъ, заварившій эту невкусную кашу.
Осмотръ начался. Вся коммисія, предводительствуемая губернаторскимъ чиновникомъ, отправилась во внутренность построекъ. Чиновникъ былъ серьёзенъ; члены строительной коммисіи имѣли какія-то кислыя физіономіи; одинъ только Клопъ былъ веселъ, развязенъ и предупредителенъ. Онъ безпрестанно болталъ, тащилъ чиновника во всѣ темные углы, закоулки и даже на чердаки, обращая вниманіе коммисіи на всякую мелочь, которую провѣрять имъ и въ голову не приходило.
— Ваше высокородіе! сказалъ онъ чиновнику тономъ обиженной невинности, ударивъ себя кулакомъ по груди — если ужь его превосходительство даетъ вѣру доносу такихъ мерзавцевъ, какъ ростовщикъ, то прошу и даже требую, чтобы осмотръ былъ сдѣланъ самымъ подробнѣйшимъ, тщательнымъ образомъ.
Чиновникъ какъ-то странно посмотрѣлъ на подрядчика, а остальные члены коммисіи, зная гдѣ раки зимуютъ, отвернулись и тихонько пожали плечами, бросая другъ на друга тревожные взгляды. Я удивлялся паглости Клопа. У меня сердце замирало при мысли о томъ, что скоро должно открыться.
Всѣ работы до роковыхъ подваловъ были осмотрѣны по всѣмъ статьямъ и занесены въ протоколъ.
— Пока, доносъ, поданный на тебя, оказывается неосновательнымъ, обрадовалъ Клопа чиновникъ. — Увидимъ, братецъ, что дальше будетъ.
