— Какъ же вы знакомились съ ними?
— Чрезъ посредниковъ и посредницъ.;
— А не надували ли васъ эти благородные дѣятели?
— Нѣтъ! Въ этомъ отношеніи факторы добросовѣстны.
— А! По крайней мѣрѣ хоть въ одномъ.
Я притворился уснувшихъ, чтобы прекратить этотъ непріятный разговоръ.
Въ Харьковѣ я долженъ былъ по одному дѣлу простоять нѣсколько дней. Князь долженъ былъ уѣхать на перекладныхъ. Не знаю, понравился ли я на самомъ дѣлѣ моему спутнику, или же онъ предпочелъ доѣхать со мною до Е. въ спокойномъ экипажѣ, чѣмъ трястись на почтовой тележкѣ, но онъ остался въ Харьковѣ и терпѣливо дожидался меня. Мы выѣхали ночью. Часовъ въ шесть утра мы остановились на станціи напиться чаю. Впродолженіе всего пути князь занимался нашимъ общимъ хозяйствомъ и разливалъ чай. Самоваръ давно ужъ былъ поданъ и нетерпѣливо шипѣлъ на столѣ, а князь, озабоченный и блѣдный, то выбѣгалъ на дворъ, то вбѣгалъ въ комнату, не замѣчая ни меня, ни самовара.
— Что съ вами, князь? Вы нездоровы?
— Еще хуже этого.
— Что-жь съ вами случилось?
— Представьте ужасъ моего положенія, я потерялъ свой бумажникъ. Не знаю, въ Харьковѣ ли я его уронилъ, или въ пути, ночью, когда я не однажды выходилъ изъ экипажа.
— Развѣ въ бумажникѣ была крупная сумма?
— Сумма, положимъ, не крупная, да вѣдь я остался безъ гроша.
— Цѣль вашего путешествія — близка. Со мной вѣдь доѣдете. Перестаньте же суетиться, да будемъ чаевать.
— Воображаю, какъ былъ бы я хорошъ, еслибы я ѣхалъ одинъ и еслибы случилась со мною подобная исторія. Всю дорогу, вы разсчитывались за обоихъ, я на послѣдней станціи предъ Е. думалъ разсчитаться съ вами. Вотъ и разсчитался.
— Все равно. Пожалуйста, не безпокойтесь.
Подъѣхавъ къ переправѣ чрезъ Днѣпръ, мы узнали отъ паромщиковъ, что переправиться нѣтъ никакой возможности: рѣка еще, вѣтеръ сильно бушевалъ, а по рѣкѣ неслись цѣлыя ледяныя горы.
— Что дѣлать? спросилъ князь.
— Переправиться.
— Но какъ?
— Паромомъ.
— Да вѣдь опасно?
— Опасность эта устраняется десятью рублями.
— Какъ такъ?
Я обратился къ лоцманамъ и посулилъ имъ за немедленную переправу красненькую. Лоцмана долго не рѣшались, но деньги одолѣли.
— Перевеземъ, что Богъ дастъ! объявили они, почесывая затылки.
— А опасно очень? спросилъ дрожащимъ голосомъ князь.
— Нешто не видите, ваше благородіе, какіе звѣри по рѣкѣ разгуливаютъ? отвѣтилъ атаманъ.
— А бываютъ несчастные случаи? спросилъ князь.
— Какъ не бываютъ!
— Ну, и что-жь, можетъ случиться?
— Мало ли что, — всяко случается! Этакъ тебя толкнетъ — ну, и паромъ пополамъ. Все бываетъ, ваше благородіе!
— Я не переправлюсь, рѣшительно объявилъ князь.
— Въ такомъ случаѣ, здорово оставаться, князь!
— Неужели вы рѣшаетесь подвергнуться такой опасности?
— Какъ видите.
— Неужели вы не боитесь?
— Нимало.
— Почему же?
— Потому что опасность является большею частью тамъ, гдѣ наименьше ее ожидаешь. Тутъ мы ее ожидаемъ, слѣдовательно она не явится.
— Съ вашей теоріей я не согласенъ.
— На войнѣ вы бывали, князь?
— Это другое дѣло, тамъ необходимость заставляетъ: не показать же себя трусомъ!
— Ружья и пистолеты иногда взрываются, а между тѣмъ вы стрѣляете же безъ боязни?
— Къ этому я привыкъ.
— Такъ вы
Онъ прошелся по песчаному берегу раза два, и остановился возлѣ меня.
— Переправляюсь съ вами, объявилъ онъ мнѣ, стараясь улыбнуться, но ему это удалось только въ половину.
— Очень радъ.
— Но знаете, почему я измѣнилъ свое намѣреніе?
— Нѣтъ, не знаю.
— Я вспомнилъ, что я вашъ должникъ.
— Пустяки, я въ Е. остаюсь нѣсколько дней. Успѣете еще поквитаться.
— У меня гроша денегъ нѣтъ; какъ тутъ оставаться?
— Я вамъ оставлю денегъ. Сколько вамъ нужно?
Князь опять прошелся нѣсколько разъ по берегу, и опятъ остановился возлѣ меня.
— Переправляюсь съ вами! рѣшилъ онъ.
Паромъ нашъ двинулся на лоцманскимъ баграхъ. Сначала все шло хорошо, но въ серединѣ рѣки, гдѣ теченіе было самое бѣшеное, начали налетать на насъ громадныя льдины, угощавшія нашъ ковчегъ такими неистовыми толчками, что паромъ дрожалъ, скрипѣлъ и стоналъ самымъ роковымъ образомъ. Лоцманы суетились и крестились. Наконецъ, насъ затерло льдинами. Паромъ, увлекаемый силою теченія и окруженный цѣлыми горами льда, устремился внизъ по теченію съ ужасной быстротою. Въ довершеніе бѣды, въ догонку за нами налетала новая ледяная гора, которая должна была неминуемо настичь насъ и обрушиться на нашъ паромъ всей своей тяжестью. Лоцмана опустили руки, и съ явнымъ ужасомъ на лицѣ ожидали крушенія. Я самъ въ этомъ не сомнѣвался. Я быстро сбросилъ съ себя тяжелую шубу и мѣховые сапоги и ухватился за канатъ, имѣя въ виду не пойти сразу во дну, и держаться на поверхности до послѣдней возможности.
— Князь, послѣдуйте моему примѣру! крикнулъ я, несмотря въ ту сторону, гдѣ находился князь.
Отвѣта не послѣдовало. Я оглянулся. Мой храбрый князь, съ лицомъ, искаженнымъ ужасомъ, блѣдный какъ мертвецъ, ломалъ себѣ руки отъ отчаянія, а крупныя слезы катились по лицу.
