Опять раздался искренній хохотъ моихъ гостей, но на этотъ разъ я уже не смѣялся вмѣстѣ съ ними.
— Слушайте, господа, сказалъ пожилой капитанъ, довольно серьёзный человѣкъ. — Не знаю, храбры ли евреи или нѣтъ, но что они, необыкновенно находчивы, въ этомъ я ручаюсь. Нашъ полкъ въ 18… году стоялъ на квартирахъ въ одной изъ губерній, лежащихъ вблизи отъ австрійской границы. Мѣстность, на которой расположился нашъ полкъ, изобиловала лѣсами и частыми болотами, тянувшимися вплоть до границы. Каждый день дезертировали солдатики, а преслѣдовать бѣглецовъ не было никакой возможности. Въ числѣ арестантовъ, находившихся на гауптвахтѣ, содержался подъ самымъ строгимъ надзоромъ дезертиръ, уличенный въ варварскомъ убійствѣ и грабежѣ. Въ одну ночь онъ бѣжалъ вмѣстѣ съ караульнымъ, захвативъ съ собою солдатское оружіе и полную амуницію. Мы преслѣдовали бѣглецовъ всѣми возможными средствами, но они какъ будто въ воду канули. Чрезъ мѣсяцъ послѣ побѣга этихъ двухъ арестантовъ, слеталась слѣдующая исторія. Какому-то купцу, еврею, необходимо было послать срочно пятьсотъ рублей въ одно изъ мѣстечекъ, лежащихъ въ сторонѣ отъ почтоваго тракта. Онъ договорилъ еврея же водовоза отвезти туда пакетъ съ деньгами. Водовозъ, довольно сильный дѣтина, осѣдлалъ свою клячу, напялилъ на себя нѣсколько курточекъ и вдобавокъ чекмень, и выѣхалъ ночью въ путь. Время было осеннее. Рѣзкій ночной вѣтеръ дулъ прямо въ лицо курьеру, онъ продрогъ, слѣзъ съ лошади, и пошелъ пѣшкомъ, чтобы отогрѣться, ведя лошадь подъ уздцы. При поворотѣ въ небольшой лѣсокъ, по которому пролегала проселочная дорога, вдругъ выскакиваетъ солдатъ въ полной аммуниціи, съ ружьемъ на перевѣсъ, и хватаетъ водовоза за воротъ. Еврей испугался до смерти, тѣмъ болѣе, что дуло ружья прямо зіяло на него.
— Деньги! прогремѣлъ дезертиръ.
— Вотъ всѣ деньги, которыя имѣю, вапге благородіе, прошепталъ еврей, потерявшій голосъ отъ волненія. Еврей вручилъ солдату пакетъ съ деньгами. Тотъ вскрылъ пакетъ, увидѣлъ кредитные билеты, и спряталъ ихъ не считая.
— Сколько тутъ? спросилъ снисходительно разбойникъ.
— Пятьсотъ.
— Маловато. Ну, а больше не имѣешь?
— Ей-богу, ни гроша не имѣю.
— Выворачивай карманы, проклятый жидъ!
Еврей вывернулъ всѣ карманы, а ихъ было не мало: въ чекменѣ два, въ каждой курткѣ по два, не считая панталонныхъ и жилетныхъ.
— Ишь дыръ-то сколько! Скидай шинель!
— Ваше высокоблагородіе…
— Смирно! Ты въ конурѣ спишь, а я на вѣтру. Шинель долой! Дезертиръ шевельнулъ ружьемъ.
— Ваше высокоблагородіе, все отдамъ, только душу оставьте. Жена больная, десять человѣкъ дѣтей, пощадите!
— Все отдашь — не убью! объявилъ разбойникъ.
— Дай вамъ Богъ здоровье, и чины, и эполеты.
Еврей скинулъ шинель и остановился.
— Скидай куртку!
Еврей скинулъ куртку и опять остановился.
— Давай и другой лайбсардакъ, на онучи пригодится.
Еврей, немного привыкшій уже къ своему положенію, пріободрился. Онъ надѣялся на свою силу, и смѣло вступилъ бы въ борьбу съ дезертиромъ, но ружье, проклятое ружье!
— Ваше благородіе, если вы ужъ такъ милостивы, не убиваете меня, то не заставьте меня замерзнуть къ степи; оставьте мнѣ ужъ эти тряпки.
— Ну, чортъ съ тобой, проваливай! свеликодушничалъ воинъ.
Еврей еще больше ободрился.
— Ваше высокоблагородіе!
— Что тебѣ?
— Деньги эти не мои, меня наняли отвезти ихъ въ мѣстечко N. Вы ихъ взяли, ну и пользуйтесь ими на здоровье. Но спасите же и меня. Я возвращусь назадъ безъ денегъ. Мнѣ вѣдь не повѣрятъ, что служивый ихъ у меня взялъ, а скажутъ, что я все это выдумалъ, а деньги припряталъ; меня посадятъ въ острогъ. Жена и дѣти умрутъ съ голода.
— Ахъ, ты песъ этакій! не прикажешь ли возвратить тебѣ деньги?
— Какъ я смѣю, ваше благородіе, простъ деньги?
— Что-жь тебѣ угодно?
— Видите, еслибы ваша милость дали мнѣ росписку, что вы деньги получили, тогда я могъ бы показать начальству, и меня въ острогъ не посадили бы.
Дезертиръ сначала выпучилъ глаза, потомъ захохоталъ.
— Ахъ ты шутъ гороховый! Да я отродясь пера въ руки не бралъ. Росписку ему дай!
Еврей приложилъ руку ко лбу, притворившись, что глубоко раздумываетъ.
— Знаете что, ваше благородіе? сказалъ еврей чрезъ минуту. — Я сниму свой лайбсардакъ, повѣшу его на деревѣ, вотъ тамъ, вы его прострѣлите, будетъ дырка; я покажу по крайней мѣрѣ начальству, что на меня стрѣляли.
— Чортъ съ тобой, повѣсь. Пущу пулю, куда не шла.
Еврей торопливо снялъ другую куртку, повѣсилъ ее на деревѣ, а самъ отошелъ въ сторону и закричалъ:
— Ваше благородіе! постойте, не стрѣляйте. Я зажмурю глаза и заткну уши, чтобы не видѣть огня и не слышать пифъ-пафъ.
Дезертиръ наслаждался трусостью еврея. Чтобы его больше напугать, онъ подбѣжалъ въ трусу и выстрѣлилъ надъ самымъ его ухомъ.
— Ай вай миръ! пискнулъ не своимъ голосомъ еврей. Но въ ту же минуту онъ обхватилъ солдата и стиснулъ его въ своихъ желѣзныхъ объятіяхъ. Онъ повалилъ его, скрутилъ и связалъ поясомъ по рукамъ и ногамъ, взвалилъ на свою клячу, и представилъ въ городъ.
Дезертиръ этотъ оказался тотъ самый арестантъ, котораго мы никакъ не могли выслѣдить.
— Умница еврей!
— Молодецъ!
