— Перезаряжай! — заорал я, давая им понять, что прикрою их, потому как оба готовились уже отбросить опустошенные ружья и взяться за сабли, что при таком раскладе означало верное самоубийство. Один из сикхов услышал меня, и пока я стрелял из своего «адамса», стал вместе с товарищем вгонять новый патрон. Пятью выстрелами я свалил двоих. Потеряв в схватке четверых, нападающие попятились к борту. Я лихорадочно снаряжал барабан, когда услышал голос другого револьвера. Вынырнув из порохового дыма, рядом с сикхами появился Уизерспун.
Сзади послышался топот, и рядом со мной оказался Уорд, размахивающий пистолетом.
— На нос! — заорал я. — Они пойдут и оттуда!
Американец не колебался. Повернувшись, он помчался, как заяц. «Далеко пойдешь, парень, если уцелеешь», — подумал я. В этот миг с палубы третьего класса донеслись вопли, звон клинков, и я понял, что наша песенка спета. Я повернулся к корме. И тут дела обстояли не лучше: барабан Уизерспуна опустел, один из сикхов лежал без движения, другой отчаянно отбивался прикладом. На палубе орудовала уже дюжина пиратов. Я вскинул револьвер, и в этот миг здоровенный детина срубил Уизерспуна кампиланом. Я открыл огонь, и эта кровожадная орда заметила меня. Они горланили и показывали наверх. Над головой просвистела пуля, а в переборку вонзилось копье. «Ну вот и пробил твой час, Флэши», — подумал я.
Надеяться было не на что. Бог знает, что творилось на баке, но здесь скоты закрепились, и им хватит пары минут, чтобы перерезать кули и покончить с остатками экипажа. Мой план почти созрел: успеть перезарядить, спуститься в салон или даже ниже, и при первом появлении неприятеля прыгнуть за борт и спасаться вплавь. Бог не выдаст, свинья не съест. Последнее напомнило о Проссере, но тот, пребывая в пьяном угаре, явно был обречен.
Я рысью сбежал по трапу, лихорадочно засовывая патроны в барабан, и выскочил на салонную палубу. Бак корабля превратился в преисподнюю. Слышался треск «минье» — Уорду, похоже, удалось организовать последних сикхов. Я спустился ниже, на главную палубу — выхода на нее с кормы не было, пиратам придется пробираться в салон и идти через него, как это уже пришлось проделать мне.
Я проскользнул через дверь на открытую палубу третьего класса. Там разверзся Дантов ад.
Вокруг носовой рубки кипела настоящая битва, хотя из-за дыма трудно было что-либо разглядеть. В ближнем конце палубы кули густо, как лемминги, прыгали за борт, только большая группа у штирборта жалобно выла и жалась к доскам. С левой же стороны палуба в результате массовой миграции кули почти совершенно освободилась. Боже, вот двое пиратов перебираются через поручни! Я заметил блеск кампиланов и зловещие, растянутые в крике рты и выстрелил в первого из бандитов, едва тот коснулся палубы. Второй, дюжий головорез в расшитом жилете, панталонах и огромным пучком волос посреди бритого черепа, взмахнул топором. Я собирался уже начинить и его балластом, как вдруг один из удирающих кули врезался в меня. Я растянулся во весь рост, «адамс» выскочил из руки и полетел в шпигат.
Никто, даже Элспет, не поверит, но первые мои слова были:
— Какого черта? Смотреть надо куда прешь!
Затем, видя устремившегося ко мне ублюдка с занесенным топором, я издал вопль ужаса. Времени отползать или приготовиться к защите не было. Я лежал, беспомощный и неподвижный, и ему оставалось только опустить свое орудие. Но тут кто-то закричал, пронзительно и громко:
— Хийя, Шанги! Нет!
Голова китайца удивленно повернулась, как и моя. Футах в пятнадцати, выступив из дыма, окутывавшего носовую часть, стояла та самая высокая девушка. Выглядела она, как Медуза Горгона — платок и блуза исчезли, на штанах и воротнике из цепи кровь, в руке кампилан.
Старинный трюк китайских пиратов, получается: половина шайки проникает на борт под видом пассажиров и с началом нападения обрушивается на команду с тыла. Она и те уродливые парни с ней... Мысль была сиюминутной, да и неважной в этот момент. Шанги, готовившийся расчленить меня на куски, прогудел басом:
— Хийя, Сю-Чжень!
Сочтя это приветствие достаточным для соблюдения этикета, он вновь озаботился разделкой моей туши. Я слышал, как девушка закричала что-то, мужчина буркнул в ответ и бросил на нее сердитый взгляд, потом прицелился еще раз и занес топор. Взвизгнув, я зажмурил глаза. Послышался звук, как в лавке мясника, когда тесак разрубает сустав, и я подумал: «Как странно, во мне топор, а я совсем не чувствую боли!» Я снова поднял веки. Шанги стоял, скособочившись и опустив голову на грудь, будто в задумчивости. Потом я заметил рукоять кампилана, торчащую из его живота, который пронзили восемнадцать дюймов смертоносной стали. Выронив топор, китаец рухнул на палубу.
