– Собака! Ничтожество! Так оскорблять меня в моем собственном доме! Поп – просто дурак, но этот Бланк! Свинья анархистская! Ничего, научится вежливости, когда мои ребята исполосуют ему спину!
Наконец, изрыгнув последнюю порцию ругательств, он удалился. Примерно через час прибыли казаки, и их вожак взбежал по ступенькам, чтобы доложиться. За прошедшее время пыл Пенчерьевского немного подспал; он распорядился приготовить пунш и пригласил меня с Истом в качестве компании. Мы не спеша потягивали обжигающий напиток, когда вошел казак: пожилой, дородный, седобородый детина, с ремнем на крайней дырке.[438] Он ухмылялся, помахивая нагайкой.
– Ну, – буркнул Пенчерьевский. – Вы схватили этого скота и проучили как надо?
– Да, батюшка, – отвечает с довольным видом казак. – Он мертв. Каких-то тридцать плетей и пуф! Слабоват оказался.
– Мертв, говоришь?! – Пенчерьевский резко поставил чашку на стол и нахмурился. Потом пожал плечами. – Ну, тем лучше! Никто не станет его оплакивать. Одним анархистом больше, одним меньше, властям и дела нет.
– Тот малый, Бланк, сбежал, – продолжает казак. – Мне жаль, батюшка…
– Бланк сбежал?! – крик Пенчерьевского сорвался в хрип, глаза распахнулись. – Ты хочешь сказать… что вы убили попа? Священника?! – Он застыл, не веря собственным ушам, осеняя себя крестом. –
– Священника? Да откуда ж мне было знать? – говорит казак. – Что-то не так, батюшка?
– Не так, скотина? Это же был священник… а ты запорол его досмерти! – граф выглядел так, будто его вот-вот хватит удар. Он судорожно сглатывал, теребил бороду, потом ринулся мимо казака вверх по лестнице, и до нас донесся стук закрываемой двери.
– Господи, – выдохнул Ист.
Казак недоуменно поглядел на нас, потом пожал плечами, как это у них водится, и вышел. Мы стояли, таращась друг на друга.
– Что все это значит? – спрашивает Скороход.
– Откуда мне знать, – говорю я. – Обычно они тут кромсают друг друга почем зря. Но думаю, что запороть до смерти священника – это небольшой перебор, даже для России. Нашему старине Пенчерьевскому придется держать ответ – не удивлюсь, если его даже исключат из Московского Карлтонского клуба.[440]
– Боже, Флэшмен! – не успокаивался Ист. – Что за страна!
За обедом мы не увидели ни графа, ни Валю, а тетя Сара не проронила ни слова. Но по ее лицу, так же как по выражению физиономий слуг, можно было понять, что атмосфера в Староторске накаляется. Ист даже перестал бубнить про побег, и мы рано пошли спать, шепотом пожелав друг другу спокойной ночи.
Но заснуть оказалось не так легко. Печь у меня чадила и в комнате было душно; передалось и общее подавленное настроение, так что я впал в тяжелую дрему. Мне снился старый кошмар, как я задыхаюсь в трубе Йотунберга – скорее всего из-за печного угара,[441] потом картина сменилась на подземную темницу в Афганистане, где моя старая подружка Нариман готовилась сделать меня пригодным для службы в гареме; затем за стенами темницы послышались выстрелы и крики. Тут я проснулся, весь в холодном поту, и понял, что пальба слышна на самом деле, а откуда-то снизу доносился жуткий треск, рев Пенчерьевского и топот ног. Вмомент я соскочил с кровати, надел штаны и, на ходу натягивая башмаки, выскочил за дверь.
Ист, тоже полуодетый, бежал по коридору к лестнице. Я помчался за ним следом, крича: «Что случилось? Что тут, черт побери, стряслось?» Вдруг из коридора, где размещалась комната Вали, донесся леденящий душу крик; Пенчерьевский бежал вверх по ступенькам, крича на ходу казакам, фигуры которых виднелись в холле внизу:
– Не пускайте их! Держите дверь! Дитя мое, Валентина! Где ты?
– Здесь, отец! – она выбежала на свет, в ночной сорочке, волосы растрепаны, глаза расширены от ужаса. – Папа, они повсюду… в саду! Я их видела… Ох!
Из-за парадной двери раздался ружейный выстрел, по холлу полетели щепки, а один из казаков, вскрикнув, заковылял, держась за ногу. Остальные расположились у окон, откуда доносился звон бьющегося стекла и залетающие снаружи дикие вопли и лай. Пенчерьевский выругался, прижал к себе могучей рукой Валю и, увидев нас, проорал, перекрывая шум:
– Проклятый поп! Они восстали… Крепостные взбунтовались и напали на дом!
