И вот пришлось мне пыхтеть, выкапывая в окрестном лесу цветы и перетаскивая их к викупу. Раззява в хмурой задумчивости наблюдал за мной. Когда я повтыкал растения в землю, он подошел, навел окончательный лоск и предостерег, чтобы я не переборщил с поливом. Получилось и впрямь красиво; я сказал, что Сонсе-аррей наверняка понравится, на что Раззява хмыкнул и пожал плечами, а потом оба мы рассмеялись, глядя друг на друга через ковер из цветов. Таким он мне и запомнился – не тем древним стариком, каким я его увидел в прошлом году, а угловатым, кривоногим юношей, апачем до мозга костей. Вот он серьезно обводит садик взглядом, очищая нож от земли, и выглядит одновременно хмурым и довольным. Странное воспоминание, если судить с исторической точки зрения – но для меня он так и остался Раззявой, хотя остальной мир называет его Джеронимо.[1068]
Бракосочетание состоялось два дня спустя на пустыре перед руинами форта Санта-Рита, и если воспоминания мои о самой церемонии довольно расплывчаты, виной тому, наверное, то, что приготовления к ней были очень уж необычными. Перед старой крепостью развели большой костер, и пока племя смотрело издали, все девушки, облаченные в лучшие свои наряды, уселись вокруг огня. С наступлением сумерек забили барабаны, и появились танцоры – молодые парни и мальчики в фантастических костюмах, которые принялись скакать вокруг костра. Это, кстати, был единственный раз, когда я наблюдал индейцев, танцующих у огня, как это принято изображать. Сначала появились «искатели духа» в раскрашенных ацтекским орнаментом килтах и длинных апачских леггинах. Все они были в масках, а на головах несли странные рамки, украшенные цветными точками, перьями и полумесяцами. Эти конструкции раскачивались, пока индейцы пели и плясали. «Искатели» пришли в полном вооружении, и размахивали своими копьями и каменными дубинками, стараясь отогнать демонов и одновременно прося своего бога – Монтесуму, наверное, – ниспослать благодать на Сонсе-аррей и, предположительно, на меня тоже.
Танец был медленный, размеренный, даже грациозный, если не считать мальчиков, чья роль заключалась в шутках и насмешках над взрослыми, с которой они, к удовольствию собравшихся, справлялись блестяще. Потом ритм изменился, сделавшись тревожным, и девушки вскочили в притворном ужасе, оглядываясь по сторонам, а из темноты выпрыгнули участники танца буйволов в ужасных ярких масках, увенчанных зверинными головами: скальпом бизона, волка, оленя или пумы. Мужчины прыгали у огня и вопили, и девушки бросились врассыпную, но через некоторое время барабаны застучали все быстрее и быстрее, и девицы снова начали возвращаться в круг, присоединяясь к танцу и смешиваясь с мужчинами-буйволами. Все было пристойно, позволю заметить, никаких вам оргий или распутства.
Тут барабаны резко замолчали, танец кончился, а «искатели» расположились у огня и затянули песнь. Раззява хлопнул меня по плечу – я, кстати, был облачен в свою замшевую куртку, на шею мне повесили гирлянду – после чего он и еще один молодой воин по имени Быстрый Убийца вывели меня вперед и поставили перед главным шаманом. Мы ждали, пока он кончит раздираться, и тут как раз из темноты выступил Мангас, ведущий Сонсе-аррей, облаченную в прекрасное белое платье, все утыканное перьями и бисером. Волосы невесты двумя косами ниспадали до самой талии. Мы с ней и Мангасом молча стояли перед шаманом, который даже со своим головным убором казался ниже гиганта-мимбреньо. Наступила тишина… И как-то странно было это все. Вы знаете, как устроено мое воображение, и помните, как стоя перед алтарем со Сьюзи я вспоминал прежние свои бракосочетания: с Элспет, Ирмой и мадам Бабуин де Мадагаскар… В тот раз подобных видений не было. Быть может, присутствие Мангаса Колорадо, выглядевшего, как те страшилища с Нотр-Дам, удивительным образом способствовало концентрации мысли, но и сама церемония имела мало сходства с
