Так мы и прозвенели все время до завтрака.
Нет ничего лучше, чем учить очередную новобрачную старым трюкам, и я без лести могу заявить, что к окончанию нашей лесной идиллии Сонсе-аррей стала более счастливой и осведомленной женщиной. Впрочем, десяти дней с ней хватило за глаза, поскольку девчонка оказалась ненасытной маленькой самкой, предпочитавшей количество качеству. В отличие, скажем, от Элспет, под невинным очаровательным лобиком который скрывался самый развращенный и изобретательный ум минувшего столетия и поведение которой в медовый месяц побудило бы достойных жителей Труна[1070] сжечь распутницу на костре, узнай они про ее проделки. Нет, юная Сонсе-аррей напоминала скорее герцогиню Ирму – та, познав новую радость, никак не могла насытиться ею. Но если похоть размягчила повелительную натуру Ирмы до уровня, когда она предоставляла своему господину определять, когда предаваться удовольствиям, моя упрямая индианка не останавливалась перед подобными пустяками. Если ей хотелось «позвенеть колокольчиками», она заявляла об этом напрямик. Вдобавок дикарка, будучи закаленной, нашла огромное удовольствие в занятиях любовью под струями водопада, которым заканчивался наш ручей. Неудивительно, что я до сих пор страдаю от приступов ревматизма. Но оно того стоило: помню ее бронзовое влажное тело, покоящееся у меня на руках, в то время как брызги сыплются на ее обращенное к небу лицо, а я бреду по колени в воде к берегу.
В остальном новобрачная оказалась восторженной, веселой особой – пока гладишь ее по шерстке, потому как девчонка была избалована до последней степени и раздувалась от гордости при мысли о своем испанском происхождении, свысока поглядывая на чистокровных мимбреньо, в том числе на своего жуткого батюшку. Мне вспоминается, с каким презрением отзывалась она о его привычке называть ее детским именем: Разгоняющая Облака. Чего еще ждать от сентиментального старого дикаря, сетовала она. Нет бы обращался к дочери, как подобает: Утренняя Звезда – это имя, по ее представлению, более соответствовало титулу принцессы апачей.
– Но оно подходит тебе, – говорю я ей как-то, поглаживая обтянутую леггином ногу. – Ты прогнала прочь мои облака, осмелюсь заметить. Кроме того, мне нравятся ваши чудные индейские имена. Кстати, а как называют меня, если не считать клички «белоглазый»?
– А ты разве не знаешь? Ну с тех пор, как ты скакал с копьем на те колышки, все стали звать тебя «Белый Всадник, Мчащийся Так Быстро, Что За Спиной У Него Поднимаются Ветры».
Звучало недурно, разве что длинновато немного.
– Не могут же они называть меня так всякий раз, – говорю.
– Конечно нет, дурачок. Они говорят короче: «Тот, Кто Пускает За Собой Ветры» или просто «Пускающий Ветры», – без тени улыбки заявляет она. – А что, тебе не нравится?
– Ну что ты, первый класс.
Угораздило же меня заполучить из всех прозвищ такое, из которого при переводе получается нечто несуразное. Я знал одного оглала-сиу, полное имя которого гласило: «Воин, Преследующий Врагов Столь Яростно, Что У Него Нет Времени Переменить Одежду». В сокращенном варианте получалось: «Вонючие Штаны». Таких примеров я вам могу привести вагон и маленькую тележку, будьте спокойны. Я предложил ей самой придумать мне ласковое имя.
– Дай-ка подумать, – говорит она, устраиваясь поудобнее. – Имя… Ты должен заслужить его, совершив какой-нибудь великий и удивительный подвиг. – Она хихикнула и шаловливо махнула ручкой. – Знаю: я буду называть тебя Мужчина, Который Заставляет Ее Колокольчики Звенеть и Делает Ее Сердце Мягким.
Губы ее затрепетали, а ресницы опустились игриво.
– О, да! Ну-ка, заслужи свое новое имя… Прямо сейчас, прошу тебя, Пускающий Ветры!
Я-то, положим, заслужил – по крайней мере, в ее глазах, но Раззява в прошлом году так и называл меня Пускающим Ветры, чтоб ему провалиться.
Мы с Сонсе-аррей вернулись в Медные рудники как раз в тот миг, когда племя собиралось на зимние квартиры в горы. Если вас удивляет, почему я не воспользовался уединением нашего медового месяца, чтобы унести ноги, то скажу, что толком еще и не знал тогда, куда их нести, а потом, хоть нас и не беспокоили, меня не покидало смутное ощущение близкого присутствия Раззявы и Быстрого Убийцы. Теперь же, час от часу не легче, племя откочевало миль на тридцать к юго-западу, еще дальше от долины Дель-Норте и безопасности, в лесистые горы. Надо было быть круглым дураком, чтобы бежать оттуда, где я в два счета заблужусь и снова попаду в лапы апачам.
