И знаете, быть может, это и смешно, но когда я выпустил ее из объятий, вскочил на араба и заглянул в последний, как от всей души надеялся, раз в эти прекрасные миндалевидные очи, сердце мое болезненно сжалось. В глазах у нее стояли крупные слезы. И мне в этот миг стало на все наплевать: на то, что я оказался в этом дьявольском лагере, среди этих размалеванных приматов, седлающих своих коней, на скво, толпящихся у лачуг, на мусор и вонь, заполоняющие все вокруг, на собак, роющихся в груде отбросов, на едкий дым утренних костров, першащий в горле, на все ужасы плена. Когда твоя женщина смотрит тебе вслед и плачет, и пытается схватить и прижать к щеке твою ладонь, когда ты оборачиваешься и видишь крохотную белую фигурку под соснами, машущую тебе вслед… «Да, – подумал я, – несмотря на водопад, бывало и похуже, и следующий ее избранник будет настоящим счастливцем, ибо заполучит в жены самую вышколенную потаскушку в Северной Америке».
Тем утром лагерь в горах покидало около сотни воинов, в том числе первые лица племени: сам Мангас, Дельгадито, Черный Нож, Железные Глаза, Понсе, Раззява и Быстрый Убийца. Для похода были реквизированы все лошади селения, ибо в то время апачи не имели такого изобилия коней, как в более поздние времена, и около четверти нашего отряда перемещалось на своих двоих. Шаманы проинспектировали нас на предмет наличия у каждого «целебных» шнурков, мешочков с «лекарствами», проследили, чтобы молодые воины захватили свои «чесальные соломинки». Потом они, распевая и обращаясь к солнцу, разбросали пыльцу, и мы тронулись в путь. С гор мы спустились пятью отрядами. Это типичный стиль апачей: отдельными шайками прочесать местность и собраться воедино у главной цели.[1074] Когда ухо мое уловило, как Мангас, обращаясь по-апачски к уходящим на северо-восток пешим отрядам, упомянул название «Фра-Кристобаль», сердце мое екнуло. Местечко это располагалось в северной части долины Дель-Норте и совсем рядом с Сокорро, но чуть южнее него. Если, будучи в тех краях, я не сумею улизнуть тем или иным способом, то, значит, сильно промахнулся в своих расчетах. Стоит ли говорить, что так и вышло?
Спустившись с гор, пять наших групп веером двинулись через месу, бесконечной полосой простиравшуюся к востоку. Я шел в центре, вместе с Мангасом и Дельгадито, и вовсе не сожалел, что Раззява с Быстрым Убийцей попали в одну из юго-восточных шаек – этих парней мне меньше всего хотелось видеть у себя за спиной, когда наступит час уносить ноги. В лучах утреннего солнца, казавшегося в тумане бледным светящимся диском, мы бодрой рысью двинулись на восток. За тот первый день мы покрыли добрых миль сорок, и меня порадовал факт, что араб не выказал признаков усталости. На равнине нам не встретилось ни единой живой души, но ближе к вечеру мне довелось пережить одно из сильнейших в жизни потрясений, поскольку перед нами на горизонте открылось вдруг зрелище, которое нельзя было охарактеризовать иначе, нежели панорама города. Причем столь крупного, что в этой глуши его быть никак не могло. Симметричными рядами из месы вздымались высокие здания, сложенные, насколько можно было судить, из коричневого кирпича. Они были намного больше самых крупных построек Санта-Фе. Я оторопел, но мои спутники не обратили на увиденное ни малейшего внимания, продолжая в молчании скакать. И только когда мы оказались в миле или даже ближе, я понял, что это не здания вовсе, а удивительно прямоугольные и вытянутые скалы – как будто некий великан взял и разбросал свои игрушечные кубики в самом сердце этой пустынной страны. Мы обогнули скопление камней, не доехав до него с полмили. Эти столь аккуратно расположенные валуны страшно напомнили мне некий гигантский Стоунхендж, и я решил, что это дело рук диких солнцепоклонников. Хотя каким образом ухитрялись они перемещать эти гигантские глыбы, мне даже не приходило в голову.[1075]
На ночь мы остановились в заросшем тополями русле пересохшей реки, а поутру двинулись по пересеченной местности, начинавшей приобретать небольшой уклон. Волнение мое усиливалось, поскольку мы, видимо, приближались к долине Дель-Норте. И точно: к концу дня позади осталась последняя гряда холмов, и в наступающих сумерках перед нами открылись знакомые ряды тополей, сквозь которые тут и там поблескивало зеркало реки, а за ними – низкие обрывистые скалы. Над водой расползался дым очагов крупного селения, выглядевшего таким мирным в лучах заходящего солнца. Мы спешились, и сердце в груди заколотилось так, будто вот-вот разорвется – я понял, что это цель нашего похода и лучшего шанса улизнуть не представится.
