– Каким бы щедрым ни было предложение, мы просим уступить землю, которую они почитают священной. И хотя мы можем испытывать лишь омерзение к их отвратительному культу, я задаю себе вопрос: неужели индейцы и впрямь согласятся принять эти… да-да, серебряники?
Он взволнованно заморгал, и Эллисон ободрил его покровительственной улыбкой.
– Со всем уважением, преподобный отец, я не уверен, что их так называемое религиозное рвение имеет серьезную духовную основу. Сам образ их жизни вряд ли подразумевает такое, и у меня есть сильные сомнения, что привязанность краснокожих к Черным Холмам была бы такой крепкой, если там не нашли бы золота, – сенатор самодовольно ухмыльнулся. – Нет, джентльмены, я полагаю, полковник прав и индейцы продадут Холмы. Что до цены, то это мы посмотрим. Дикарь, представления которого о времени и пространстве столь причудливы, что ему не под силу понять, как за день пути по железной дороге он проделывает большее расстояние, чем за день скачки на мустанге, наверняка имеет столь эксцентричный взгляд на цену вещей. Принцип
И он посмотрел, не далее как на следующий день, когда Пятнистый Хвост при всем честном собрании объявил цену Черных Холмов: сорок миллионов долларов. Я сам не поверил своим ушам и перевел, приготовившись к забавному зрелищу: не каждый день увидишь, как целая сенатская комиссия сгибается, получив одновременный пинок в живот. Но они, знаете ли, даже бровью не повели, и во мне сразу зародились подозрения. Эллисон долго отдувался и размышлял, прежде чем дать ответ, но во всей своей пространной и заумной речи так и не коснулся важнейшего пункта, заключавшегося в том, что правительство соглашалось выплатить только шесть миллионов, и то за несколько лет. Сенатор еще долго нес всякую чепуху про аренду и последующий выкуп, каковую Пятнистый Хвост слушал с вежливой иронией, но убедившись, что означенных денег ему не видать, решил не тратить впустую время. Посоветовав Эллисону изложить свои соображения на бумаге, он вышел. Красное Облако, кстати, даже не удосужился поприсутствовать.
Эллисон нисколько не смутился: потолкую, мол, с вождями наедине, и все улажу. Хоть режьте, я так и не понял, верил он сам в это или нет. Но мне было наплевать, и пока следующие несколько дней делегация занималась своей возней, я ублажал Элспет экскурсиями по окрестным индейским стоянкам. Учитывая, что осмотр достопримечательностей действует на нее как выпивка на пьяницу, она даже не заметила вони и убожества, зато пришла в восхищение от пестроты и разнообразия картин
Один день мы провели в Кемп-Шеридан, откликнувшись на приглашение Пятнистого Хвоста. Он прислал за нами Стоящего Медведя, одного из молодых воинов, которого мы видели в Чикаго, и мой ревнивый взор подметил, что это еще один выкормыш из гнезда своего вождя. Об этом говорило не только то, что он был одним из самых импозантных индейцев, которые мне встречались, – на три дюйма выше шести футов и сложен как акробат, но и его галантное обхождение с Элспет, да и манера держаться, самодовольно красуясь гордым профилем и великолепной посадкой.
Пятнистый Хвост встретил нас на пороге прекрасного каркасного дома, выделенного ему армией на время пребывания в Кемп-Шеридан. Однако, проведя нас с гордостью по пустым комнатам, вождь угрюмо заявил, что живет не здесь, а в типи по соседству. Преимущество подобного размещения состоит в том, что, когда в типи станет грязно, его можно переместить на чистую землю в паре шагов в сторону (ну прям как Безумный Шляпник на чаепитии), а вот с двухэтажным домом такую штуку вряд ли проделаешь. Что, мыть полы? Он покачал головой – нет, мол, мои жены не знают, как это делается.
