В супермаркете я бы снял квартиру. В супермаркете есть любое дерьмо на любой вкус. В супермаркете люди толпятся в очередях, рожают, рождаются, умирают, перерождаются, трахаются, снова рождаются и умирают, думают о супермаркете во сне, мечтают побыстрее вернуться из отпуска и отправиться, наконец, в любимый супермаркет, супермаркет, супермаркет. Там есть тарелки, вилки, резинка на вечер, солнцезащитные очки, которые сейчас на тебе, кстати, они тоже из супермаркета. Ты рожден в эру супермаркета, сынок. И вывертеться никак уже не получится. Хочешь ты этого или нет, но ты живешь, чтобы ходить в супермаркет. Покупать и платить. В супермаркете есть всё, что тебе нужно. Аттракцион и зверинец, очередь и огромная лужа блевотины. Кто-то сожрал черничный пирог прямо на кассе, не дотянул до дома. Бродячие псы столпились у витрин Мегаломарта, чтобы посмотреть программу «Время». От паперти собора Парижской Богоматери они передислоцировались поближе к крыльцу супермаркета, чтобы выклянчить мелочь. Производство остановилось, станки сломались. Книги не печатают; больше некому пойти в кино, кинотеатры закрылись НАВСЕГДА. Проекторы сдали на металлолом в соседнем супермаркете.
Куда подевался мир подвального джаза, звук саксофона, запах сигаретных ожогов в переполненном кинозале… Ты застал только развалины, сынок, будь как дома. Вместо газетных киосков африканец с прилипшим на лоб айфоном клянчит мелочь; в переходе, вместо стоянки для цирка шапито, возвели супермаркет. Войди в супермаркет, теперь ты дома. Слушай, что тебе говорит жирнуха в супермаркете, ты все равно уже на крючке и никак не соскочишь; ты вынужден идти в супермаркет через дорогу, на автозаправочной станции, возле метро, морга, больницы, остановки, детского сада, возле другого супермаркета, который ещё не открылся, на его месте уже стоит и новый супермаркет и поблескивает всеми цветами радуги. Супермаркет, супермаркет, супермаркет. Больше грязи, вони, касс, видеокамер и жучков, больше прилавков и светящихся неоновых лампочек на вывеске «Супермаркет», больше дерьма. Дайте мне футболки, которые быстро растворяются и впитываются под кожу, одноразовые кредитные карты, запах моря, имитированный под взрывчатку, виртуальную реальность, имитацию жизни, воспоминания о вкусе молока, макароны с приправой дорогого парфюма, подобие кофе и электронные сигареты. Ты куришь цифровую технику, пьёшь разбавленную мочой колу, не пиво, а пивной напиток, кефир с кислым вкусом, березовый сок в термоупаковке, коктейль выращенных под лампами омаров. Ты и твоё неконтролируемое слабоумие, проявляющееся на фоне светящегося экранчика в темноте вагона метро. Ты устал от очередей, рекламных роликов, симуляторов реальности и имитаторов жизни, от побрякушек века высоких технологий. Ты ищешь, что бы тебе сделать со своим временем. Это неправильно. Быть в чем-то до конца уверенным.
Можно подумать, я свихнулся и мне чудятся бесы, преследующие меня в ночных кошмарах. Хочу абсолютно заверить вас, что это совершенно не так. Точно глазами ребенка, я вижу всё очень отчетливо и понятно. Глазами статуи, веками простоявшей на одном и том же месте. Возможно, я самый здравомыслящий из всех ныне живущих на Земле. Доктор Кёрви замер подле меня, пытаясь попасть иглой в мою обнаженную ночному сквозняку вену. Ребята носились как ни в чём ни бывало вокруг теннисного стола. Кто-то залипал с открытым ртом у зарешеченного окна, пуская слюни на подоконник, по которому ползали навозные жуки. Сейчас вам станет немного легче. Вам непременно полегчает. Повис на плече у меня какой-то умалишенный. Доктор в это время уже снимал перчатки над мусорным баком: кто следующий, ребята? прокричал он осипшим голосом и присоединился к раскладке. Я раздам, ребята. Какой-то бродячий пес громко выругался: ПОШЛИ БЫ ВЫ ВСЕ НАХУЙ! Непременно, старик Вилли. Медсестра вколола ему солидную дозу транквилизатора, и того сразу же прибило в позе лотоса.
Подошло время обеда, кто-то за столом произнес молитву, и мы приступили к обсуждению: кто как провел утро. Доктор привстал, чтобы начать свою стандартную речь восхвалением всевышнего, и да прибудет с нами сила ума и твердая память. Никто не шелохнулся, и доктор позвал к столу медсестру, чтобы та принесла графин с вином и трехлитровую банку самогона. Пошевеливайся! Давай пошевеливайся! подгоняли её ребята, когда сестричка подергивающимися от недосыпа руками принялась разливать по стаканам.
Получив всеобщее одобрение, кто-то включил радио, но в тот вечер по нему были одни помехи. Так мы сидели в темноте, пока не послышался первый храп, после начальных залпов которого меня самого резко вырубило.
Когда я был мальчиком
Солнце светило выше
и жизнь была легка и гладка.
Когда я стал мужчиной
Господь спослал на меня
муки ада и навечно
запер меня в плавящейся клетке.
«Вылепленное из грязи утро. К твоим ногам приклеился последний напускной осведомитель».
