Для себя он отметил некий задор, и даже азарт, после двух удачно отбитых атак противника с не особо заметными потерями среди своих. Даже у тех, кто сегодня принял свой первый бой, генерал услышал уверенность в голосе. В глазах бывалых, и от того немногословных солдат Азовского полка и бойцов Православной дружины, он её видел ясно. «Побьём сегодня вражину. Не сумневаетесь, Ваше превосходительство», — спокойно и деловито ответил ему унтер-офицер на его слова: «Что надо, сегодня братцы постараться, и устоять, во, что бы не стало». И при этом одновременно ловко и, как показалось Хомутову, нежно, унтер переложил новую винтовку из руки в руку. Остальные солдаты молча кивнули в знак согласия с ним.
Генерал не стал ещё раз беспокоить фон Крута о его готовности произвести подрыв фугасов. Метки и ориентиры расставлены, как докладывал сапёр, провода к зарядам продублированы, гальванические оборудование и заряды проверено, перепроверено. «Зачем дергать лишний раз. Сам не люблю этого. Он показал себя дельным офицером за время подготовки. А уж если что выйдет не так. То, спросят с нас обоих… по полному раскладу», — подумал про себя генерал, когда возвращаясь на свой командный пункт, увидел около блиндажа сапёров фон Крута. Который отдавал какие-то распоряжения.
После обхода позиций Хомутов, тоже сел обедать с офицерами своего штаба. Впереди самый тяжёлый бой, и, до еды и сна после него они доберутся не скоро. Это он знал по своему богатому боевому опыту.
То, что возник перерыв в сражении, я тоже увидел. Мы со штабом погрузились в режим ожидания, как говорилось в моё время.
С горы Митридат было видно бой у Павловской батареи, а вот морской бой в проливе нет. Но, его было слышно. Обоюдный грохот серьёзных калибров берега и моря, с полудня расходился по округе, и часто врывался басами в ораторию боя на суше. Внося свой мотив в симфонию сражения за Керчь.
После двух часов дня бой в проливе явно начал затихать. Это означало или или. Или отбились, или вскоре мы увидим, как наши корабли уходят из пролива, а противника идут к Керчи. Пошли минуты ожидания. Я стал внутренне дергаться, начал давить нервяк. Минуты шли противно-мучительно долго, а разные мысли в духе «что», «да как» наоборот нарастающим потоком. Сообщений было никаких, и я по своей не очень хорошей привычке уже начал крыть матом, Новосильцева, Хомутова, обвиняя их в высокоуровневом развиздяйстве, но, про себя. При этом старался внешне изображать спокойствие. Император, всё-таки.
Корабли, ни наши, ни вражеские не выходили из пролива. Хорошо это или плохо? Хрен его знает? И вот в КП, испросив разрешения входит офицер связи, и через адъютантов передаёт мне донесение от адмирала Новосильцева. Немного дрожащими руками раскрываю бумагу, читаю про себя: «Противник с потерями для него отбит. Пролив за нами». «А, мляяя!!! Отбились! Пролив удержали!» Бабахнуло салютом у меня в голове, и начали вспыхивать матерные выражения, которые ярко и неповторимо передают эмоциональное переживание момента. Я даже не заметил, как смял донесение, и оно помятое и лежит под стеклом в Керченском музее, в экспозиции посвященной обороне Керчи в Крымскую войну. Но, вслух, я, немного успокоившись, сказал: «Успех, господа! Наш флот удержал пролив. Противник с потерями отступил! Ура, господа!» Окружающие несколько секунд смотрели на моё наверно радостно-глуповатое лицо в этом момент. И осмыслив услышанное, почти одновременно рявкнули: «Ура-а!», несмотря на свои немалые чины, и уже седые и седеющие виски, усы и бакенбарды. Флот и берег справился, теперь надо и армии сделать последние усилия, чтоб окончательно перевесить чашу весов под Керчью в пользу русской военной силы.
После того как были сделаны промеры глубин в проливе под молчание русских батарей, и об этом доложили на флагман. Кэптен Эдмунд Моубрей Лайонс приказал поднять сигналы для эскадры, чтоб были готовы к движению и бою.
Его верная «Миранда» дала ход, за ней пришли в движение и остальные семнадцать вымпелов… его эскадры. Да, он командовал целой эскадрой, пусть и были это колёсные и винтовые шлюпы, канонерки и французские авизо. А его флагман «Миранда» имела тоннаж целых 1 500 тонн, и пятнадцать 32-ти фунтовых орудия с дальностью в 2 000 ярдов. Конечно это не флагман королевского флота в Чёрном море, винтовой линкор «Агамемнон», который мог одним бортовым залпом разнести в щепки его флагман.
На 91-м пушечном красавце держал флаг его отец, первый барон, контр-адмирал Эдмунд Лайонс. Командующий флотом его королевского величества в Чёрном море. За это младшего Лайноса и недолюбливали офицеры, у которых не было таких отцов. Хотя он честно, как и они тянул лямку морской службы. Правда, уже через девять лет окончания Royal Naval Academy, в 1848 году, получил под командование сразу 16-ти пушечный бриг «Пилот». В капитаны он был произведён 4 октября 1849 года, а затем принял командование деревянным винтовым шлюпом Miranda, и вывел его в море в марте 1854 года.
