«Когда до наших рядов дошёл слух, что флот уходит из пролива обратно к Камыш-Буруну. Мы сначала не поверили. Но, командир второго батальона нашего полка Жерар Депардьё, вернувшись из штаба дивизии, подтвердил, что флот не смог пройти пролив, и даже понёс потери. Это говорило о том, что теперь армии придётся решить вопрос Керчи. В этом мы сошлись с Депардьё. И не дожидаясь приказов, сверху начали готовить свои батальоны к бою.
Я распорядился накормить солдат, и после этого дать им отдых. Бой будет тяжёлым. Тут не надо быть Нострадамусом. Русские отбили две наши атаки и атаку флота, они сейчас на кураже. Поэтому, и из-за их упорства, нас ждало серьёзное испытание.
Когда начала бить наша артиллерия, и вела огонь уже почти час, я даже повеселел немного. И мы уже привыкли к звуку пролетающих над нами снарядов. Они должна нанести русским потери, повреждения укреплениям, и облегчить задачу для пехоты. И у всех нас было желание, чтоб бомб и ядер попало на позиции противника как можно больше.
Ещё не закончила вести огонь артиллерия, как пришёл приказ начать построение в боевые порядки. Мой батальон и Депардьё встали во втором эшелоне полка в колонах к атаке. А сам полк шёл в атаку тоже во втором эшелоне.
Под непрекращающийся беглый огонь орудий, пошли вновь в бой французы, англичане, их шотландцы в юбках, и турки. Их вновь поставили в авангарде. Наши генералы наконец-то не сплоховали. Атака шла сразу по двум направлениям, и там где путь к русским позициям был уже проложен предыдущими неудачными атаками. Расчёт был верен. Там уже недолжно было быть противопехотных мин, заграждений. Огонь из винтовок и полевых пушек в рядах пехоты должны были снизить активность стрелков противника, дать возможность приблизиться к русским позициям нашим главным силам, вступить в ближний и рукопашный бой. Выбить, скинуть русских в море, захватить их береговые батареи. После этого участь Керчи будет предрешена. Мы рассчитывали, что именно так и будет. Но, вышло всё далеко не так.
Колыхание земли, взрывы, их грохот я ощутил, увидел и услышал одновременно. Через несколько мгновений пришёл и воздушный удар. Это был не один взрыв, а цепь взрывов. Они разорвали надвое наши построения. На тех, кто остался ближе к русскими позициям, и тех, кому повезло. Те, кто оказался в поле поражения от подрыва фугасов, погибли.
Мы поражённые всем этим, как и другие части остановились. И смотрели как вздыбленная земля и тела наших солдат падали на землю. Несмотря на трагизм момента, это бы грандиозное зрелище. Ошеломлённые, поражённые, оглушенные, обескураженные, мы стояли и смотрели на облако пыли, пороха, которое поднялось наверно на десять туазов. И оно закрыло от нас то, что начало происходить через несколько минут после взрывов на той, другой половине.
Хоть мы и немного оглохли, но, любой, кто прошёл через настоящую войну, с сильным противником, услышав это, сразу поймёт, что это за звуки. Я понял сразу. Это начала бить десятками орудий русская артиллерия. По той, второй половине наших войск, которую от нас отсекли подрывы фугасов. Рёв канонады трудно, с чём спутать. Кто остался на той стороне линии взрывов уничтожали картечью. Поняв это, я сразу отдал приказ своему батальону отходить. Ведь следующими будем мы.
Я видел, как моим солдатам хотелось бежать с поле боя. С места, где вот так хладнокровно фугасами рвут на части сотни людей, остальных добивают картечью. А ведь они были не новобранцами, а уже ветеранами Восточной войны. С одним из самых трудных противников какой только может быть, русскими. И именно поэтому мой батальон отступал в порядке, а не бежал. Впрочем, как и все французские части союзного десанта. Для которого Керчь благодаря жестокому коварству русских осталась неприступной».
