Записки из Тюрьмы полностью

Той ночью я больше не видел Улыбчивого Юношу /

Я больше не увижу его у забора, с улыбкой добродушной /

Я никогда больше не увижу его любующимся этими цветами /

Я никогда больше не услышу его смеха рядом с нами /

Я больше не увижу его рядом с обрубком кокосовой пальмы /

Я больше не увижу, как он в волнении расчесывает свои раны /

Улыбчивый Юноша в клинике – той, что за тюрьмой /

Улыбчивый Юноша в окружении группы медсестер /

Улыбчивый Юноша среди целой команды врачей /

Улыбчивый Юноша оказался среди их смеха и речей /

Спустя годы, или месяцы, или дней череду /

Чаука снова прилетает в знойную духоту /

Крича с верхушки самой высокой кокосовой пальмы /

О том, что Улыбчивый Юноша умирает /

Улыбка в уголках его губ тает /

Превращаясь в безжизненную пустоту /

Хамид, улыбчивый юноша, мертв[98].

Настали сумерки /

Я хочу думать, что взошла луна /

Или это иллюзия из-за тюремных ламп /

В ярком свете мы видим целые банды мужчин /

Они стоят по обе стороны дороги у тюрьмы /

В их руках угрожающе сжаты дубины /

Нам предстоит этот путь длинный /

Прямо между вооруженными рядами /

По этому коридору нас направят /

Мы должны временно покинуть тюрьму /

Сквозь туннель из людей, уходя во тьму /

Да /

Коллективный побег под конвоем охраны /

Побег по приказу тюремных надзирателей /

Побег без бегства, под контролем четким /

Он организован нашими надсмотрщиками.

По обе стороны дороги выстроились длинные цепочки людей. Два ряда мужчин, готовых обрушить град ударов дубинами на спины и плечи любого, кто отклонится от прямой линии.

Нам объявили, куда идти. Все должны двигаться группами по пять-шесть человек к заросшей травой площадке или футбольному полю. Но где оно находится?

Глупый вопрос. Путь туда очевиден. Нужно просто идти по дороге между шеренгами поджидающих нас людей с палками в руках. Все дальше и дальше от тюрьмы. Таков приказ.

Но прямо за нашими спинами – война /

Она бушует, как опасная волна /

Орудий, воплей и стонов она полна /

Это театр проверки мужества /

Этот бой наполняет нас ужасом /

Позади нас идет война /

Или она уже закончена /

И в этот самый миг /

Победители издают ликующий крик.

Австралийские охранники ведут заключенных группами по пять или шесть человек. Они проводят их через главные тюремные ворота к дороге. Они только командуют, а заключенные и папу (именно они стоят по обе стороны дороги) подчиняются. Приказ для узников: опустить головы, молчать, идти четко вперед. Приказы для папу: бить любого, кто свернет с центра дороги, молчать, следовать приказам. Эти приказы отдаются командным тоном, как на войне.

Корни этих навязанных нам приказов и правил кроются во властной иерархии. Несомненно, это всеобъемлющая система репрессивного управления. Это ясно по тому, как папу слушаются приказов австралийцев. Роль заключенных здесь – поверженная, разгромленная дивизия, взятые в плен солдаты, которых трясет от ужаса.

Мы – военнопленные. Когда я шагаю вперед, все, о чем я могу думать, – это мои плечи. Несмотря на их прочные кости, удар деревянных дубин наверняка их сокрушит. Мои кости сломаются, а я закричу так, что мой вопль эхом отразится в небесах.

Я начеку. Я слежу за развитием ситуации, даже не оборачиваясь на людей с палками. И все же страх за плечи не утихает.

Человеческие глаза не заставишь смотреть в противоположных направлениях: невозможно наблюдать за обеими сторонами дороги одновременно. Я кидаю взгляд то влево, то вправо – так быстро, будто у меня четыре глаза.