Я играю пальцами ног. Курю. Дым моей сигареты словно наделен интеллектом. С каждым выдохом дым поднимается вверх, пока не достигает металлической сетки ограждений. Коснувшись забора, он исчезает: становится невидимым. Но, просочившись за пределы тюрьмы, он снова сгущается, словно облако, расползающееся в разных направлениях. Для крабов же проникновение в тюрьму – что-то вроде важной миссии. Чем старше становятся крабы, тем дальше от океана они осмеливаются уйти. Это еще одна загадка острова.
Улыбчивый Юноша тоже закидывает ноги на забор. Сидеть, уперев ступни в ограждения, – обычная практика почти для всех заключенных. Я знаю заключенного, который особенно высоко задирает ноги, сидя на стуле. Он так сползает на сиденье, что со стороны видна лишь его голова, а зад при этом частично свешивается со стула. Он ставит пятки как можно выше на ограду и так балансирует. Издалека другим видны только его длинные ноги, как два столба, подпирающие забор.
У меня своя манера сидеть. Я переношу вес на задние ножки стула, качаясь на нем ради удовольствия. Большую часть времени я балансирую на двух ножках стула, иногда даже на одной. Это просто игра, отвлекающая тело, чтобы разум мог размышлять и сосредоточиться на обрывочных образах. Пока тело развлекается, сознание готовит ментальные образы к параду, упорядочивая спутанные мысли, чтобы они маршировали стройными рядами.
Улыбчивый Юноша всегда сидит на своем стуле самым обычным образом, как менеджер в кабинете, не считая того, что он упирает ноги в ограждения. Однако в эту ночь кажется, что он изменился, он будто рассыпается. Он глубоко оседает на стуле.
Этой ночью мы явно мешаем друг другу, но решаем потерпеть. Кажется, что, если кто-то из нас встанет и уйдет, может случиться нечто плохое. Возможно, это страх или что-то вроде него. Но, что бы это ни было, нам остается только терпеть это предчувствие и мириться с текущим положением дел. Мы двое должны смириться с тем, что доставляет нам дискомфорт. Мы – два индивидуума, два чужака, пытающиеся привыкнуть к чужбине. И это чувство отчуждения, это столкновение с чужеродным – наш общий опыт.
Но мы резко забываем про тягостное чувство. В другой части тюрьмы произошел инцидент. Ожили рации охранников из G4S. Те встают и убегают. Когда все надсмотрщики из G4S сбегаются со всех концов тюрьмы в одно место, это означает красную тревогу. И когда заключенные видят бегущих тюремщиков, они без раздумий мчатся за ними, не имея понятия зачем. Несколько минут такой беготни заканчиваются скоплением людей в одной определенной точке. Собирается целая толпа.
Мы с Улыбчивым Юношей тоже бежим. Мгновение мы смотрим друг на друга, вопросительно переглядываемся и убегаем. Перед главными воротами тюрьмы Улыбчивый Юноша исчезает в толпе. Без сомнения, я тоже исчез из его поля зрения. Я поворачиваюсь спиной к будке охранников. Я цепенею от ужаса. Я потрясен. Я наблюдаю за толпой. Толпа тоже охвачена ужасом.
Зрелище повергает в шок. Кровь льется этой ночью, словно какое-то стихийное бедствие вроде наводнения. На сей раз это юный парень. Он порезал себе шею.
В подобных обстоятельствах кто-то всегда строит из себя лидера. В тюрьме такие люди повсюду. Они идут на все, чтобы привлечь к себе внимание. Они лезут в самый центр событий, в любой инцидент. Это маленькие тюремные диктаторы с ограниченным умом, но с огромным талантом к самообману. Такова реальность тюрьмы. Самозваные наивные лидеры легко покупаются на ложное чувство власти, просто будучи признанными главными. Они легко поддаются влиянию и становятся инструментами сопротивления Кириархальной Системе.
