Наше прошлое изнурено войной. Боевые слоны из соседних земель решили вести многолетнюю битву на нашей яркой и пышной территории. Массивные и буйные, в своем неистовстве они растоптали каждый уголок своими тяжелыми ногами. Та война была не нашей войной. Мы не желали насилия. Не мы были режиссерами этого театра военных действий. Войны никто не ждал. Она обрушилась на нас, словно бедствие с небес, как голод или землетрясение.
Моя мать всегда вздыхала и говорила: «Мой мальчик, ты пришел в этот мир во времена, которые мы называли годами бегства». Эта фраза была обыденной в те мучительные годы. Это было время, когда люди убегали в горы из страха перед военными самолетами. Они забирали с собой все, что могли унести. Они скрывались в зарослях каштановых дубов.
Охваченные ужасом матери… движимые материнским инстинктом, они бежали с детьми в горы. Девушки искали воплощения своих мечтаний в сердцах мужчин, которых собирали в группы – их было множество – и уводили к линии фронта. Это множество возвращалось трупами. И все те же каштановые дубы стали пристанищем погребенных мечтаний.
Все, кто мог, бежали в горы со всех ног.
Пережив столько горестей и бед, они нашли убежище на скалах и в темных пещерах, бросив свои деревенские дома, еще хранившие следы прежнего уюта. Но другие оказались в ситуации догорающей свечи: она еще горит, но ее огонь не продержится до рассвета. Старики с длинными глиняными трубками… Жертвы войны… Ими пришлось пожертвовать… Пока молодые бежали… Старики оставались до самого конца, наедине с памятью, и предавались воспоминаниям, пока не умерли от голода и жажды. Все самые старые и слабые – те, кто не смог добраться до гор, – были обречены на смерть. Это жестокие реалии тех времен, так развивались события, иначе и быть не могло.
Таков безжалостный закон природы. Из ее разоренного чрева рождаются как созидатели, так и разрушители, разжигатели новых войн. Все окрашено скорбью и мраком. Мечты… надежды… плодородный край… улыбки… красота… все уничтожено.
Эти правила диктует война. В то время у власти была династия террора и смерти. Она не пощадила никого. Война затронула всех. Отцы против сыновей, сыновья против отцов. Все это стало порождением страха, а над превращенной в кошмар реальностью разносилось ржание инфернального коня, олицетворения смерти. Но даже в этом кошмаре в последние дни появилась… любовь.
Вражда достигла апогея, и зубы заскрежетали от лютой ненависти. Вскрылись старые раны, и боевые клинки вонзились в выгребную яму истории – истории ненависти, и разнесли ее мерзость по тому, что когда-то было полями дружелюбия; по нашей пышущей жизнью, зеленой и плодородной родине. Над ней повис запах гнили. Даже враги не узнавали друг друга. Один отряд со стальной решимостью, сражавшийся во имя религии. И другой отряд, также сражавшийся во имя религии. С одной стороны разрядили обоймы иракские баасисты[93]. С другой – открыли огонь иранские фанатики. А между ними были наши дома, которые пришлось оставить заброшенными. Два огромных боевых слона – и оба сеют только боль.
Пешмерга[94] также сражались в горах. Само их название олицетворяло защиту Родины и достоинства. Это была война без конца, как и все остальные войны в истории. Война, уходящая корнями в более ранние войны. А те войны имели корни в других войнах. Цепочка войн, рожденных в глубинах истории. И спустя столетия это семя ненависти снова проросло и расцвело кровавым цветом.
