Теперь, когда мне перевалило за тридцать, я оглядываюсь назад, на свои поступки и эмоции – и не нахожу способа вернуть, восстановить то давнее состояние духа. Тем не менее я берегу тлеющие угольки, оставшиеся от огня тех чувств. Не растерять память о том далеком моменте – одно из самых больших достижений за все дни моих жизненных поисков.
Кошачьи завывания – полный мистики, непостижимый и таинственный звук, от которого шевелятся волосы. Я слышу тихое мяуканье, доносящееся из-за Зеленой Зоны. Кошки всегда ассоциируются с чем-то сверхъестественным. Особенно эта загадочность проявляется в сумерках, когда обычные звуки становятся пугающими. Даже дома можно испытать ужас, если ваша кошка во мраке ночи устроила на кухне хаос, повалив посуду. Так что представьте, каково это, когда во тьме бродит кошка, не знакомая вам по окрасу и внешности, а звук, который она издает, больше похож на вой, чем на мяуканье.
Мне открылась завораживающая картина: ночная тьма, светящиеся кошачьи глаза, пение сверчков, кружение мотыльков и, наконец, кошачий вой. Мое подсознание уловило тайную динамику событий: здесь и сейчас, совсем рядом, происходит нечто серьезное. В таких вещах животные всегда на шаг впереди людей, ведь они доверяют своей интуиции. Странное ржание лошадей, беспокойство собак, тревожный визг свиней, неурочное пение петухов… каждый такой признак может быть предзнаменованием грядущего страшного события.
Так что я пытаюсь истолковать кошачий голос. Сжавшись, как пружина, я собрал все физические и умственные силы. Наконец появляется кошка. Она выходит из-за помещения, дверь которого мне видна. Кошка ритмично и торопливо идет в мою сторону, будто хочет преодолеть этот отрезок пути, не теряя ни секунды. Я понимаю, что у нее на уме: она хочет как можно скорее покинуть это место. Она семенит своими маленькими лапками так, будто хочет сбежать.
Добравшись до границы между светом желтой лампы и ночной темнотой, кошка в один огромный прыжок исчезает. Издалека я не могу разглядеть ее окрас; в моем сознании остается лишь образ черной тени. Прыгнув из света во тьму, кошка случайно задевает несколько столов и стульев, нарушая ночную тишину.
Внезапно, в течение пары секунд, из строения выбегают похожие на призраки фигуры. Один человек с поразительной скоростью мчится в темноту, а за ним выскакивают несколько крепких товарищей. Затем раздаются оглушительные крики сбежавшего. Спустя пару мгновений он стоит рядом с папу, прислонившись спиной к кокосовой пальме. Группа громил – я быстро определяю их как австралийских тюремщиков – тут же направляют фонарики ему в лицо. Ясно, что это один из заключенных. Охранников всего трое; точнее, четверо, если учитывать папу, только что умиротворенно сидевшего у пальмы. Но я не считаю папу настоящим надсмотрщиком. Я рассматриваю его как постороннего здесь, ведь папу в тюрьме фактически лишены всякой власти. Они оказались в ней только потому, что система обязана их нанимать.
Заключенного ослепляют фонариками; ему светят прямо в лицо, пробегают светом по телу, так что его легко рассмотреть. Это почти голый мужчина – на нем только нижнее белье. Убегая, он был одет, но по какой-то причине остался без одежды. Возможно, его раздели. Первой бросается в глаза его ужасающая худоба: он похож на высокий скелет с торчащими ребрами, а его лицо словно лишенный кожи череп – так сильно провалились его щеки. Его руки и ноги кажутся слишком длинными из-за истощения. Его глаза… нет, я ничего не могу сказать о его глазах, поскольку их цвет и размер мне не видны… но я чувствую, что они выражают. Пещеры его запавших глаз зияют страхом.
Заключенный стоит спиной к сторожевой будке; он смотрит прямо в слепящий свет фонарей. Он дышит тяжело и быстро. Звук его дыхания долетает до меня, заменяя оборвавшуюся песню сверчков. Он напоминает воина, окруженного врагами.
