Вначале долина шла, немного отклоняясь от нужного нам направления, но постепенно стала заворачивать на северо-запад.
В глухой тайге не видно ни одного следа пребывания человека, только бесчисленные медвежьи тропы свидетельствовали о жизни в ней.
К вечеру мы добрались до верховья обследуемой реки, прозванной нами Медвежьей.
Перед нами открылось узкое темное ущелье, огражденное с двух сторон высокими сопками, покрытыми осыпями. Вдали было видно, как река Медвежья разбилась на пять ручьев, образовав пять ущелий, в конце которых возможны перевалы через водораздел.
Уже смеркалось, и обследовать перевалы в этот день мы не могли, а стали готовиться на ночлег. Палатку решили не ставить, а расстелить ее и приготовить на ней постели.
Вскоре запылал костер. Вскипятили чай, разогрели консервы, достали масло, сыр, и простой, но сытный ужин был скоро готов. После ужина выкурили на сон грядущий по трубке и, завернувшись в одеяла, безмятежно уснули.
Едва серо-молочный рассвет стал спускаться к нам в ущелье, я проснулся. Был бодрый морозец, и на покрывающих нас одеялах и всюду на земле лежал толстый слой инея.
Я разбудил товарищей, разжег костер и стал готовить завтрак, чтобы после него сразу отправиться на поиски перевала.
После завтрака, когда рабочий пошел искать лошадей, Сережа совсем недалеко от наших постелей заметил на инее следы медведей. В каком-то метре от нас, когда мы ночью крепко спали, прошло это мирное семейство, не причинив нам никакого зла. Только лошади, почуяв зверей, убежали в соседний распадок, и на их поиски мы потратили почти два часа.
Обследование перевала мы начали с правого ущелья. Перед нами стояла трудная задача: среди этих гор и ущелий без инструментальной съемки, только на основе зрительного впечатления установить возможность строительства дороги через горную цепь.
Когда ехать стало невозможно, мы оставили рабочего с лошадьми в долине, а сами начали взбираться на сопки. Труден и тяжел был наш путь. Мы часто срывались и падали, скользили на осыпях, продирались через заросли стланика, но метр за метром поднимались вверх и, наконец, достигли вершины одного из перевалов.
С хребта открылся замечательный вид. Вокруг громоздились горы с острыми вершинами, которые разбегались во все стороны и постепенно сливались с горизонтом. Между горами чернели провалы ущелий, на дне которых извивались маленькие ручейки и, звеня по камням, несли свои еще слабые воды в долину видневшейся вдали большой реки.
Нам показалось, что она совпадает с нужным нам направлением, и мы занялись обследованием всех спусков с перевала к этой реке. Но всюду нам попадались крутые, а местами совершенно отвесные склоны сопок, глубокие ущелья и осыпи, и вскоре мы убедились, что здесь строить дорогу нельзя. Удобного перевала в верховьях реки Медвежьей не оказалось.
— Ну, Сережа, давай теперь увековечим наши имена.
— Как? — недоуменно спросил он.
— Бери топор и — видишь лиственницу? — делай затеску.
— Вот как? Теперь понял. Мы напишем, что были здесь.
Когда затеска была готова, я на ней черным карандашом написал: «Октябрь, 1933 год, экспедиция инженера… Обследовали перевал — прохода нет».
Составив краткую схему нашей рекогносцировки, мы поспешно стали возвращаться к месту ночлега.
Уставшие и голодные, только к ночи спустились с гор и нашли нашу стоянку по зареву большого костра, который развел рабочий. Быстро поужинав, легли спать, но, учитывая соседство медведей, на ночь установили дежурство и все время поддерживали костер.
Возвращаясь к себе в лагерь, мы застали наших товарищей во главе с дядей Ваней на работах. За эти дни они славно потрудились и уже подтянули трассу к развилку.
Что делать дальше? По реке Медвежьей перевала нет. Но что ждет нас в верховьях левого притока?
Приостановить работы на три-четыре дня, в течение которых можно было обследовать левый приток, мы не могли. Зима неумолимо приближалась, а впереди было много дел. В ту же ночь начавший падать снег заставил нас принять решение идти пока без рекогносцировки по левому притоку и одновременно обследовать его верховье.
На следующий день, оставив товарищей продолжать работы по левому притоку, который, очевидно, и был рекой Раздельной, мы с Сережей снова уехали на поиски перевала.
Стояла тихая морозная погода. В воздухе медленно кружились крупные снежинки, покрывая молчаливую тайгу пушистым ковром. Если до вчерашнего дня и теплилась еще какая-то надежда, что зима задержится, то теперь стало ясно — она наступила. Через несколько дней снег покроет всю землю, забушуют вьюги, ударят свирепые морозы, и конец нашим изысканиям.
С такими невеселыми мыслями я ехал по тайге, почти не обращая внимания на дорогу.
К вечеру мы опять подъехали к новому развилку, где река разделилась на две. Смотрим на нашу «карту», но на ней река Раздельная на всем протяжении показана одной линией, без всяких притоков.
