На следующий день вереница лошадей ушла в белую муть тайги, и, как выяснилось впоследствии, все они благополучно дошли до базы.
С уходом лошадей переброска лагеря усложнилась. Теперь приходилось имущество перевозить за четыре-пять рейсов, что не всегда удавалось сделать за один день
В зимовье мы прожили несколько дней, пока трассировщики не отошли от лагеря на восемь километров. Хотя мы тратили много времени на дорогу и не все помещались в маленьком бараке, все же уходить из него нам не хотелось.
И опять в тайге под молчаливыми лиственницами, осыпанными снегом и опушенными инеем, разбивался наш шумный и говорливый лагерь. Ночью костры озаряли полянку с нашими палатками. Часто из глубины мрака светились чьи-то зеленоватые глаза. Лошади жались к людям и огню, а изредка долетавший к нам вой и обнаруженные по утрам на снегу следы говорили о том, что нашу стоянку посещают волки.
С первой же стоянки после зимовья мы с Сергеем опять отправились на рекогносцировку. Проехав километров пятнадцать, мы каким-то подсознательным чувством стали ощущать близость жилья, хотя тайга по-прежнему казалась глухой и нетронутой.
И действительно, еще через несколько километров мы увидели занесенный снегом пень срубленного дерева. Затем порубки стали встречаться чаще, но жилья все не было. В тайге быстро темнело, приближалась ночь. Лошади проваливались в глубокий снег, выбивались из сил, но мы их усиленно подгоняли, так как ночевать в тайге без палаток было опасно. Наконец мы напали на довольно свежий санный след, перешедший скоро в хорошо набитую тропу. Усталые лошади сразу приободрились и пошли резвее. Вот и устье нашей реки. Запахло дымом; этот запах в тайге всегда желанный и говорит о многом, особенно путникам вроде нас.
Выехали на берег большой реки, которая, по нашим расчетам, должна была быть Оротуканом. Это и подтвердилось, когда мы увидели на другой стороне реки огоньки в окнах маленьких домиков. К этому небольшому поселку горняков, затерянному в тайге, мы и должны довести трассу в этом году.
В маленьком домике начальника нас приветствовало почти все население поселка. Люди приходили узнать новости, жали нам с Сергеем руки, торопливо задавали вопросы и по знаку хозяина уходили, пропуская новых гостей.
Когда паломничество кончилось, мы, разморенные теплом и сытным ужином, полусонные, продолжали сообщать хозяину и немногим из оставшихся «новости» чуть ли не трехмесячной давности. Но для жителей поселка они являлись самыми свежими.
Утром мы рассказали о своей работе, о тяжелом положении в экспедиции с транспортом, продовольствием и одеждой. К сожалению, на помощь горняков мы рассчитывать не могли; то, о чем меня предупреждал начальник политотдела, подтвердилось: поселок сам находился в тяжелом положении и сидел на аварийном пайке, ожидая прибытия продовольствия по зимней дороге.
Уточнив направление трассы по берегу реки с учетом расположения будущего моста к поселку, мы простились с радушными хозяевами и тронулись в обратный путь.
Часто бывает так, что когда находишься сам на месте, все идет как будто нормально. Но стоит только отлучиться, как обязательно что-нибудь произойдет. Так и теперь. Подъезжая к лагерю, мы увидели странное зрелище: несколько человек гоняли по кругу упирающихся лошадей. Оказывается, пасущиеся лошади случайно набрели на созданный кем-то и забытый или потерянный склад продовольствия. На стеллажах из тонких лиственниц лежали мешки с мукой, крупой и зерном. Все это было когда-то закрыто брезентом, но медведи и другие звери склад разорили. Из разорванных мешков все их содержимое высыпалось, смешалось с землей, проросло и сгнило. Наши лошади набрели на этот склад и после долгой голодовки с жадностью набросились на порченые крупы и муку, объелись и могли погибнуть от колик. За спасением больных лошадей мы и застали весь лагерь.
Лошади упирались, падали на землю и катались от боли. С ними поступали просто безжалостно: их поднимали на веревках и продолжали гонять. Когда измученные животные стали падать от усталости, Василий собрал у всех одеяла, укутал их и стал поить теплым пойлом, составленным по своему рецепту. Двое суток не отходил он от лошадей, обогревая их кострами и заставляя пить лекарство.
Старания Василия и Степана увенчались успехом. Ни одна лошадь не пала, и, проболев несколько дней, они оправились настолько, что мы опять начали их завьючивать.
«Нет худа без добра», — гласит народная пословица. Так случилось и с нами. Найденный старый склад продовольствия позволил в дальнейшем сохранить лошадей и, подкармливая их остатками продуктов, держать в работоспособном состоянии.
Как выяснилось позже, несколько лет назад при заброске продовольствия в поселок с оленьим транспортом произошла какая-то авария, и груз был оставлен в тайге. Когда же за ним вскоре приехали, то увидели, что таежные хищники склад разорили и много продуктов испортилось. Все пригодное было вывезено, а остальное оставлено на месте.
