— Главное, что все еще летим, — сказал я, целуя ее в шею и поглаживая рукой бедра, загибая ткани одеяния. Маэль дернулась и вместе с ней флатка. Она тут же грубо посадила наш транспорт и на ходу достала палатку. Я спрыгнул следом и схватил ее плечи, дотронулся ее губ в поцелуе, на который она ответила.
Лежа под легким покрывалом из нежнейшей ткани, Маэль выглядела нежно, женственно и игриво водила своими тонкими пальцами по моей груди, часто вздымающейся от вдохов и выдохов. Стрельнув глазами, она проворно вскочила с кровати и ловко надела свое одеяние, ее глаза блестели, а на губах переливалась белоснежными зубками улыбка.
— Ты так и будешь дальше валяться? — спросила Маэль, чуть ли не подпрыгивая от нетерпения.
— Я бы не отказался, если рядом будешь лежать ты, — мягко ответил я, хватая ее за запястье и притягивая к себе.
— Хитрец, но нам стоит поспешить, — выскользнула она из моих объятий.
— Неужели и полчаса в запасе нет?
— Кто знает, может быть, в Градок мы опоздали всего на «полчаса», что бы это не значило.
— Уверен, жалеть тут не о чем, — понуро парировал я и встал, чтобы одеться. Вперед, к ключу победы над Фероном…
Мы вышли и сели в наш транспорт, Маэль запустила флатку и взяла управление на себя, поднимая ее в воздух. Наше движение вспугнуло рои насекомых, которые прятались в травах, цветах и кустах теперь взлетели, окружив нас; они блестели и переливались всевозможными цветами, Маэль выпустила шар колдовства общей точности и все эти букашки упали.
— Наверху бы мы от них избавились, к чему столько жестокости к беззащитным насекомым?
— Никакой жестокости — чистейшая самооборона. Некоторые из этих видов ядовитые и многочисленные укусы могли доставить нам неприятные хлопоты, к тому же я не убила, а усыпила их.
— Тогда молчу. Они очаровали меня своими красками.
— Тебя слишком легко очаровать, — медленно проведя своим запястьям по плечу, обнажая его, подмигнула мне Маэль.
— Ну-ну. Зачем же так, ты ведь управляешь опасным транспортом.
— И что?
— А вдруг я накинусь на тебя, мы упадем и разобьемся.
— А что, не так уж плохо — представь рассказ: они летели по небу, охваченные пламенем страсти и метеором врезались в землю в объятиях друг друга.
— Неплохо звучит.
— Может быть, когда-нибудь… — несколько мечтательно вырвался выразительный взгляд вдаль у Маэль.
— Ты о чем?
— Ерунда, забудь, — улыбнулась она.
— Очень смешно, — фыркнул я.
— Я на секунду забыла, что ты и так уже это сделал, — рассмеялась она с такой непринужденностью, что заразила меня своим смехом.
— Ничего, когда-нибудь этот ум заработает, — постучал я по голове.
— В нашем мире многие верят, что ум живет в сердце; что это оно влияет на все поступки. То есть я хочу сказать, что повредив голову, лишившись всех своих воспоминаний, безвозвратно утеряв их в своей голове… Они могли бы остаться где-то вне ее.
— В сердце?
— Не в самом сердце, но там, где-то внутри… — Она прижалась к моей груди. — Кто знает? Что бы ты ни отстаивал, все равно, в конечном счете, все основывается на вере: в одни теории или другие — какая разница? До тех пор, пока ты не убедился сам, лично, а не из архивов или сомнительных докладов. Только после этого наступает совершенно иной уровень, основанный на знании, в котором ты можешь быть уверен на все сто процентов.
— Звучит логично. И мрачно. — Резюмировал я, нахмурившись.
— Почему?
— Мир обречен на стагнацию, если каждый будет опираться лишь на собственные опыты и эксперименты. Сама подумай: с каждым новым поколением знаний накапливается больше и больше, пока не наступит критическая масса знаний, не позволяющая стать проверенной одним человеком за его жизнь… Время, ресурсы — они ограничены.
— Есть и другой путь.
— Какой же?
— Сделать веру основой знания, подменить их так, что никто даже не заподозрит этого. Все будут считать, что два плюс два это четыре, не думая проверять, а так ли это на самом деле. Нужны всего лишь авторитетные утвержденные учебники, где будут смешаны разные факты, которые легко проверить и те, которые должны приниматься лишь на веру — все.
— Заменить знание верой? Такое не придет в голову даже самому извращенному уму.
— Тем не менее, так общество сможет развиваться.
— Откуда же ты это знаешь?
— Эта схема… мы ее тестировали, скажем так, на менее долголетних жителях нашего мира.
— Сработала?
— И блестяще. Если бы не конец света, то в скором времени и у нас бы ее внедрили. — Заговорческим тоном проговорила она.
— Звучит угрожающе.
— Тебе точно нечего бояться, — боднула она меня своим плечом.
— Я и не за себя, — толкнул ее я.
— Любишь людей?
— Жалко их, они ведь не виноваты…
Маэль не ответила, лишь направила задумчивый взгляд вдаль, за линию горизонта.
— Это вселяет в меня надежду… на многое, — сказала она с оттенком грусти.
— Надежда — опасное чувство, не отдавайся ей.
— Без надежды трудно обойтись. Она часто помогает двигаться, когда это труднее всего.
— Она же заставляет все бросить и вместо того, чтобы действовать, надеяться на провидение или удачу, — мрачно подытожил я.
