Юля не умела врать физически. Для нее соврать — все равно, что произнести фразу на каком-нибудь полинезийском языке, которого она не только не знала, но никогда не слышала. Она была воспитана таким образом, что главная ценность — семья. Нужно сохранять ее любой ценой. Кризис пройдет, а семья останется.
Сибирцев ни о чем не жалел. Мои года — мое богатство… И все же присутствовала некоторая грусть — как же иначе, когда не пятьдесят. И даже не шестьдесят. Это на Юлю в ее полтинник с небольшим молодые на улице оглядываются, а на него уже фиг кто оглянется из этих, с голыми пузиками. Оно, конечно, и на фиг не надо. В принципе. Но все равно, висят года на шее, висят…
Хотя, замечу в скобках, история сорокалетнего союза двух сердец, которые все время рядом, совместно сражаются с невзгодами и делят радости, живут и стареют, — самая, на мой взгляд, интересная история любви на свете.
Честь имею!
